Алхимики - Владимир Петрович Батаев

то и дело панике. Как бы Даниэлла ни старалась убедить себя, что ушла уже далеко, в деревне сейчас не до неё и вообще кому она нужна, страх то и дело накатывал, мешая мыслить здраво. Казалось, что в любое мгновение из-за ближайшей ели выскочит полоумный старшой и потащит назад в свою забытую Императором, да живёт он вечно, деревню. Чтоб на их голову дракон пробуждённый свалился и сжёг всё до самого основания!

А ещё эта дурацкая лютня! То за куст зацепится, то в поясницу врежется! На кой она ей сдалась? Даниэлла, как ни старалась, не могла объяснить, зачем утащила вместе с мешком Лиса ещё и этот инструмент. Выдавать себя за странствующего барда? Да она проколется на первом же звуке! Как бы она ни старалась перенастроить чары на себя, ничего не вышло. То ли магия вернулась не до конца, то ли лютня попалась верная — разбираться в этом не было ни сил, ни времени. Поэтому вместе с мешком особо ценных и редких ингредиентов для зелий Даниэлла просто схватила это музыкальное весло и уже несколько часов подряд проклинала Лиса за страсть к музыке и себя за глупость. Думать о судьбе соплелова она себе запретила ещё в первые полчаса побега. Он бы уж точно не стал тратить драгоценные мгновения на то, чтобы спасти её персону. Если ему повезло, а ему наверняка повезло — таким как он вообще везёт по жизни, — он воспользовался всеобщим безумием и сбежал в неизвестном направлении. Куда желаннее, чтобы Керна в этом зверином помешательстве затоптало стадо взбесившихся быков. А после лошадей. А после овец. И козлы чтобы стали последней жирной точкой в его судьбе!

Даниэлла так ярко представила эту картину, что даже заулыбалась. И следующие полчаса ускоренной ходьбы представляла себе разные сценарии безвременной кончины магистра Керна.

Лес вокруг жил собственной жизнью, не обращая внимания на душевные терзания одной полоумной магички. Только Даниэлле эта жизнь каждый раз стоила новой порции страха и паники. Каждый шорох и треск за спиной заставляли девушку вжиматься в ближайший ствол, прятаться в зарослях тёмной колючки, затаиваться в очередной канаве.

Хотелось пить. Хотелось есть. Но больше всего хотелось избавиться от гнетущего напряжения и страха быть схваченной обезумевшими фанатиками.

Только когда по её подсчётам время перевалило глубоко за полдень, Даниэлла позволила себе привалиться к шершавому стволу старой ёлки и сползти на землю бесформенным кулём. Сил идти дальше попросту не было.

Полумрак вокруг так и не рассеялся, и девушка была совсем не уверена в том, что сейчас именно за полдень. Время всегда играло злую шутку с теми, кто так за него цеплялся. Даниэлла бы не удивилась, окажись сейчас всего лишь рассвет. Но всё же надеялась, что её подсчёты окажутся верными.

Чтобы хоть как-то отвлечься от подступающей паники и пульсирующей боли в ногах, Даниэлла решила обстоятельно изучить содержимое сумки Лиса. Ворвавшись в хату, где держали их вещи, первым делом она кинулась к его сумке. За недолгое совместное путешествие Даниэлла успела присмотреть в ней множество редких и безумно полезных вещей. Поэтому сейчас, как ребёнок в день зимнего солнцеворота, рылась в недрах сумки, извлекая оттуда разные компоненты, словно сокровища.

— Яд киремейской кобры… — на свет появился тёмный пузырёк с выцветшей этикеткой. Только по древним символам можно было понять, что в нём находится. Знающему человеку, конечно же. — Интересно, где он его откопал, когда последний десяток змей живёт под стражей во дворце халифа? Наверняка подделка!

Привычка разговаривать с самой собой появилась давно, и жить не мешала, но очень часто раздражала окружающих. Благо, сейчас никого кроме старых ёлок да кустов в округе не было.

— А вот возьмём и проверим!

Стекло тёмное, пробка зачарована — на первый взгляд всё, как положено. Но Даниэлла повстречала на своём пути слишком большое количество шарлатанов, чтобы вот так с первого взгляда довериться какому-то соплелову. Кое-как поднявшись и потирая ноющую поясницу, девушка отошла на значительное расстояние от того места, где расположилась. Киремейские кобры были очень милыми созданиями — с гладкой золотой чешуёй, переливающейся на солнце. Очень милые, очень редкие и очень ценные. Практически бесценные. Была у них одна особенность — кушать эти милые создания предпочитали только прах и пепел. Потому яд их состоял из чистейшей сульфатовой кислоты, подкреплённой магической сущностью. Одной такой скляночки хватило бы, чтобы оставить пустынное пепелище на месте какой-нибудь деревни. Фанатиков, например. В давние времена, завидев на горизонте бело-золотое зарево, люди бросали всё и бежали, куда глаза глядят, чтобы не стать добычей этих тварей.

— А потом мерзкие людишки обозлились, да истребили почти всех, — сама себе напомнила Даниэлла, проводя рукой над пробкой. Послышалось характерное шипение.

— Хм… опять похоже на правду. Ну, не будем гадать!

С этими словами девушка аккуратно вытянула пипетку, отмерила одну каплю и стряхнула её на куст перед собой.

Несколько мгновений ничего не происходило. Даниэлла удовлетворённо хмыкнула, довольная своей проницательностью.

— Говорила же! Подде…

Подул ветер. Куст, который до этого момента стоял неподвижно просто… испарился. Точнее, развеялся тем самым пеплом. А вслед за ним трава, следующий куст и ещё один, и ещё, и…

С десяток вековых елей, сотни лет стоявших на своих местах и никого не трогавших. За пару мгновений на добрую сотню метров вперёд от того места, где стояла Даниэлла, образовалась выжженная проплешина.

— Упс… — только и смогла вымолвить девушка, с благоговением взирая на тёмный пузырёк.

Аккуратно закупорив пробку и пробормотав заговор, Даниэлла вернулась к сумке. Теперь у неё не было сомнений в том, что каждый пузырёк, пакетик и скляночка были тем, что значилось на этикетках.

— Малус армениакас, тивиеро форнэ, гибискус обыкновенный? А это зачем? Чай, что ли, заваривать?

Травы, когти, перья, сопли и слизь. Чего там только ни было! Какие-то предметы были мелкой шушерой, не стоящей внимания. Но какие-то… Даниэлле только оставалось догадываться, каким образом Лис добыл тот или иной экземпляр. Ну не лазил же он в пасть к трёхдневному детёнышу дракона за нижним клыком! И не сцеживал же молоко у грифонихи, потерявшей детёныша и обезумевшей от горя. Хотя… Нет, вряд ли он способен на такие безумства.

Каждый такой образец Даниэлла тут же перекладывала к себе. И одёргивала себя каждый раз, когда руки чесались прямо здесь и сейчас сварить какое-нибудь редкое зелье. Сперва надо выбраться! Выб-рать-ся!

Думать о том, что занимается самым настоящим мародёрством, девушка не хотела. В конце концов, ей они нужнее! Послужат на благо и вообще! Она —