Снегурка и контракт на чудо - Аурелия Шедоу

стуком. — Нет. Это не вариант. Ты не инструмент. И не «катализатор». Ты… ты Хома. Ты ворчащий, саркастичный, вечно голодный кусок ностальгии, который научил гнома смеяться. Я не променяю это на… на старые обои и кредит в банке.

Он долго молчал. Потом медленно подошёл, забрался ко мне на колени и уставился в лицо.

— Сентиментально. И крайне нерационально. У тебя есть шанс вернуться к нормальной жизни. К миру, где чудеса не продаются в пробирках, а снег падает сам по себе. Ты можешь всё это получить. Ценой одного древнего, уставшего хомяка, который и так живёт взаймы. Почему «нет»?

Я посмотрела на него — на его взъерошенную шерстку, на чёрные бусинки глаз, в которых, как мне вдруг показалось, было не ожидание решения, а тихий, давно похороненный страх. Страх быть в очередной раз использованным и выброшенным. За всю его долгую, голодную жизнь.

— Потому что тогда всё, что мы здесь сделали, всё, во что я начала верить — будет ложью, — сказала я тихо, гладя его по головке. Он не отстранился. — Если я использую тебя как батарейку, я стану хуже Морозуса. Он хочет разобрать тебя на части, чтобы продавать. А я… я просто хотела бы выбросить тебя, как одноразовый шприц, когда он мне больше не нужен. Нет, Хома. Не будет этого. Я не могу.

Он закрыл глаза, и его крошечное тельце обмякло.

—Глупость. Чистейшая, концентрированная, нерентабельная глупость. Ты отказываешься от своего мира ради… ради чего? Ради того, чтобы продолжать прятаться в пещерах?

— Ради того, чтобы однажды, может быть, не прятаться, — ответила я вслух. — Ради того, чтобы доказать, что в этом мире есть вещи, которые не продаются. И одна из них — дружба с говорящим хомяком. Даже если он невыносим.

Наступила долгая пауза. Где-то в глубине пещеры Рогар и Лора тихо переговаривались у небольшого родника. Грум точил свою кувалду о специальный камень, и скрежет металла по камню был единственным резким звуком в этой тишине. Вольф спал, свернувшись у входа, как огромная собака.

Хома наконец вздохнул — глубоко, по-человечески.

—Значит, план «билет домой» откладывается. На неопределённый срок. Возможно, навсегда. У тебя есть понимание, что это значит?

— Это значит, что мы с тобой в одной лодке. До конца. Каким бы он ни был.

—Безнадёжно. Но… — он запнулся, подбирая слова. — …но я, кажется, рад. Что я не батарейка. Что я… Хома. Для кого-то.

Он никогда раньше не говорил ничего подобного. В его мысленном голосе прозвучала неуверенная, хрупкая нота, которую я никогда не слышала. Не благодарность. Признание.

Я не стала это комментировать. Просто сидела, гладя его по спинке, и смотрела на мерцающие кристаллы в стене. Где-то там, сквозь километры камня и магии, был город. Был Морозус, который, наверное, уже отправил новые отряды. Были наши первые клиенты, которые, возможно, теперь боялись даже думать о нас. И был мир, в котором я родилась, который теперь казался не реальностью, а красивой, далёкой открыткой.

Я сделала выбор. Не между мирами. Между принципами. И, выбрав, я вдруг почувствовала не грусть, а странное, горькое облегчение. Словно я наконец сбросила тяжёлый, невидимый рюкзак, который таскала с самого корпоратива. Рюкзак под названием «надо вернуться». Теперь его не было. Была только безнадёжная, ясная реальность: я здесь. Навсегда.

— Значит, решаем другие проблемы, — громко сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Рогар обернулся. Грум прекратил точить кувалду. Вольф приоткрыл один глаз.

— Какие? — хрипло спросил Рогар.

— Проблему с тем, что за нами охотятся. Проблему с тем, что наш «бизнес» разрушен. Проблему с тем, что Гильдия считает, что может диктовать, что такое чудо, а что нет.

— И как ты это решишь? — спросила Лора, прищурившись.

— Не знаю, — честно призналась я. — Но теперь у меня нет запасного выхода. Значит, нужно искать путь вперёд. А не назад.

Я подняла книгу, но не открыла её. Просто держала в руках. Больше не как ключ. Как памятник. Памятник выбору, который я только что сделала.

Хома потянулся, встал на задние лапки и посмотрел на нашу небольшую, странную банду.

—Ну что ж, команда, —мысленно произнёс он, и его голос снова приобрёл привычную, сухую, усталую нотку, но теперь в ней была капля чего-то нового. Не надежды. Определённости.— Похоже, наша миссия «спасти Снегурку и сбежать» провалена. Переходим к миссии «устроить здесь такой Новый год, чтобы у Морозуса завидущая слеза на замёрзла». План есть?

Плана не было. Была только твёрдая точка в сердце, от которой теперь можно было отталкиваться. Точка невозврата. И, как это ни парадоксально, именно в ней я впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему свободной.

Глава 18. Похищение

Относительное спокойствие длилось ровно четыре дня. Четыре дня, за которые «Банда Простого Чуда» превратила кристаллическую пещеру в подобие штаба. Грум и Рогар устроили ловушки на всех подступах. Лора, обладающая самым острым чутьём, патрулировала ближайшие тоннели. Вольф восстанавливал силы. Мы с Хомой пытались придумать следующий шаг, который не сводился бы к бесконечному бегству.

Именно поэтому я отлучилась. Нужны были припасы, которые нельзя было добыть в Подкаменье — простая соль, свечи, хоть какая-то ткань для перевязок. И, что важнее, информация. Нужно было узнать, утихла ли охота, что говорят в Туманах, появились ли новые листки с нашими лицами.

Вольф был против. Рогар предлагал пойти самому. Но я настояла. Я была наименее заметной в верхнем городе — если снять кокошник и запахнуть плащ, я была просто ещё одной бледной, потрёпанной эмигранткой в толпе. К тому же, у меня был неожиданный козырь — несколько медных «шелестяшек», местной мелочи, которые Лили, фея-кассир, когда-то вложила в благодарственный пирог. «На чёрный день», — написала она тогда пыльцой. Этот день настал.

— Два часа, — хрипло сказал Вольф, провожая меня к узкому лазу, ведущему в верхние уровни сточных коллекторов. — Ни минутой больше. И если почувствую хоть каплю чужого страха или боли — мы поднимем на уши всё Подкаменье.

— Я буду осторожна, — пообещала я. Хома, сидя у меня на плече, мысленно добавил:«И не вздумай покупать ту пахнущую странно колбасу. В прошлый раз от неё у меня три дня изжога была, а у меня, между прочим, тысячелетний метаболизм».

Я оставила его с Грумом. Гном, несмотря на свою внешнюю суровость, относился к хомяку с