Снегурка и контракт на чудо - Аурелия Шедоу

миры». Там, где заканчиваются трубы Гильдии и начинается самотек. Где светят не продающиеся светлячки, а тухлое свечение грибов. Где живут те, кто выпал из всех реестров. Или те, кто никогда в них и не входил.

Мы спускались, казалось, бесконечно. Руки и ноги затекли, одежда цеплялась за острые выступы. Я боялась пошевелиться, боялась уронить сумку с книгой, боялась, что Хома сорвётся. Страх был острым, животным, но парадоксальным образом он заставлял мозг работать чётче. Я следила за спиной Вольфа, повторяла его движения, искала опору для ног в кромешной тьме, которую лишь чуть разбавлял тусклый, фосфоресцирующий налёт на стенах.

Наконец, Вольф спрыгнул вниз с глухим мягким шлепком. Через мгновение его сильные руки подхватили меня за талию и поставили на ноги. Мы стояли на чем-то упругом и слегка пружинящем. Под ногами шевельнулось и издало недовольный, булькающий звук.

— Не бойся. Это просто мох. Толстый. Иногда едят, если совсем прижмёт, — пояснил Вольф, и его голос в замкнутом пространстве прозвучал гулко и странно.

Я осмотрелась. Мы были в… пещере? Тоннеле? Это было просторное подземелье с низким, сводчатым потолком, с которого свисали длинные, похожие на щупальца, бледные корни каких-то верхних растений. Стены светились тусклым сине-зелёным светом — это и были те самые грибы. Их было тысячи. Они создавали призрачное, мерцающее освещение, в котором всё казалось нереальным. Воздух был тёплым, влажным и густо насыщенным запахами — земли, разложения и странных, незнакомых трав.

И тут я увидела, что мы не одни.

Вдоль стен, в нишах, под самодельными навесами из обломков и гнилой ткани, ютились существа. Их было не так много, может, с десяток. И они не походили ни на кого из виденных мной в верхнем городе. Вот в углу, обмотавшись какими-то лохмотьями, сидела фигура с слишком длинными, тонкими пальцами и глазами, как две щелочки фосфоресцирующего света. Дальше, возле небольшого ручейка чёрной воды, копошилось нечто, покрытое ракушками и тиной, с бледной, скользкой кожей. Кто-то, похожий на большую, мохнатую жабу, спал на камне, похрапывая.

Все они подняли головы, когда мы появились. Десятки пар глаз — светящихся, тёмных, пустых — уставились на нас. В этом взгляде не было ни дружелюбия, ни враждебности. Была… оценка. Глубокое, животное любопытство и настороженность чужаков, нарушивших их покой.

Вольф выпрямился во весь свой немалый рост и издал низкий, горловой звук — не рык, а скорее предупреждающее урчание. Он провёл ладонью по своему лицу, и в тусклом свете грибов я увидела, как его черты стали грубее, нос чуть вытянулся, а в глазах вспыхнул жёлтый отсвет. Он показывал им, кто он. Оборотень. Хищник. Свой, в каком-то смысле, для этого дикого мира.

Напряжение спало. Существа отвели взгляды, вернувшись к своим делам. Тот, что с длинными пальцами, снова уставился в стену. Ракушечное существо продолжило копошиться у воды.

— Здесь, — Вольф махнул рукой в сторону свободной ниши, заваленной сухими кореньями. — Отдыхай. Пока. Не высовывайся. Не говори ни с кем. Я узнаю, что происходит наверху.

Он повернулся, чтобы уйти, но я схватила его за рукав.

— Вольф… Спасибо.

Он фыркнул.

— Не благодари. Ты мне ещё должна объяснить, как снег на вашем мире хрустит. Так что не помирай. — Он исчез в темноте тоннеля, двигаясь бесшумно, как тень.

Я подошла к нише, сбросила сумку и опустилась на груду сухих, пахнущих сыростью кореньев. Хома сполз с плеча и устроился рядом, дрожа мелкой дрожью.

Уютно, —прозвучал в голове его усталый, саркастичный голос.Особенно нравится сосед с ракушками. Пахнет так, будто он забыл, где похоронил свою добычу. Три года назад.

— Тише, — прошептала я, но сама невольно улыбнулась. Его цинизм был глотком нормальности в этом сумасшедшем подземелье.

Мы сидели и молчали, прислушиваясь к звукам «нижних миров». Где-то капала вода. Ракушечное существо что-то булькало себе под нос. Сверху, сквозь толщу камня, доносился приглушённый, искажённый гул верхнего города — рёв летательных аппаратов, гул магии, музыка реклам. Он был похож на отдалённый шторм, бушующий на поверхности океана, на дне которого мы сидели.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Бегство. Опять. Но теперь не от свалки или бюрократов. От самого принципа этого мира. От Морозуса, который видел в нас лишь актив. И страшнее всего было то, что, возможно, он был прав. Может, мы и вправду были всего лишь аномалией, ошибкой, которую нужно устранить или монетизировать.

— Ты думаешь, он найдёт нас здесь? — спросила я Хому.

Тот долго молчал, прислушиваясь к чему-то своему.

Морозус? Вряд ли. Его люди пахнут чистотой, законностью и дорогим парфюмом. Этот запах здесь — как крик в тишине. Их заметят за версту. Но… он может нанять тех, кто пахнет иначе. Кого-то из местных. Тех, для кого несколько солнечных крон — целое состояние.

Местные… Я оглядела обитателей пещеры. Они казались такими же изгоями, как и мы. Выброшенными на свалку мира. Но даже здесь, в самом низу, могли найтись те, кого можно купить. Отчаяние — тоже товар.

Время тянулось мучительно медленно. Я съела одну лепёшку, поделилась крошками с Хомой. Пыталась читать книгу о порталах при тусклом свете грибов, но древние символы и сложные схемы плыли перед глазами. Голова отказывалась работать. Всё существо было занято одним: прислушиваться к каждому шороху, ждать возвращения Вольфа, гадать, что творится наверху.

Примерно через час (а может, два — время здесь потеряло смысл) в пещеру вошёл кто-то новый. Не Вольф. Это был низкий, приземистый гуманоид в самодельном плаще из шкур и кусков брезента. На голове у него болтался череп какого-то мелкого зверька. Он нёс связку тускло светящихся грибов и, пройдя к дальнему углу, начал раскладывать свой скарб. Он посмотрел на нас — на меня в моём грязном, но всё ещё узнаваемом костюме Снегурочки, на хомяка. И вдруг… хихикнул. Звук был сухим, скрипучим, как трение камней.

— Эй, верхняя, — проскрежетал он, не обращаясь конкретно ко мне. — Слышал, за тобой и твоей зверюгой большая охота объявлена. Говорят, вы опасные еретики. Сеете смуту. — Он вытащил нож и начал точить его о камень, не отрывая от нас своего тёмного, блестящего взгляда. — Интересно, сколько дадут за ваши головы… или за целых, живых?

Ледяная волна прокатилась по спине. Хома напрягся, приготовившись к прыжку. Я медленно поднялась на ноги, стараясь выглядеть спокойнее, чем была.

— Ничего не знаю об охоте, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Мы просто ищем