Снегурка и контракт на чудо - Аурелия Шедоу

И она сделала то, чего я не ожидала даже в самых смелых кошмарах. Легким движением руки она достала из складок платья небольшой, но откровенно туго набитый мешочек и поставила его на нашу единственную полку. Он упал с мягким, увесистымчмоком. Золотые монеты, выглянувшие из горловины, блеснули в полумраке тусклым, бездушным светом.

— Запах детства, — сказала Лираэль. — Или первого удивления. Или… той глупой, щемящей нежности, которую уже не купить в бутике эмоций. Дайте мне это. И это золото — ваше.

В подвале повисла тишина. Я слышала, как у меня в ушах стучит кровь. Где-то наверху Хома замер, как статуя. Мешок золота. Он мог решить все наши проблемы. Заплатить долг, купить лицензию, даже откупиться от Фэриана. Это был выход. Лёгкий, простой, логичный.

Я посмотрела на золото. Потом — на её безупречное, мёртвое лицо. И что-то во мне, какая-то упрямая, глупая, уже, казалось, растоптанная этим миром частица, возмутилась. Не против неё. Против этого обмена.

— Нет, — тихо сказала я.

Лираэль слегка наклонила голову, будто не расслышала.

— Простите?

— Я не могу вам это продать, — повторила я, уже увереннее. — Не за золото. Чувство — это не товар. Его нельзя взвесить и отгрузить. Особенно чувство «как в юности». Его у меня нет на полке.

— Но вы же даёте что-то другим! — в её голосе впервые прозвучала надтреснутая нота, сбившая идеальный тон. — Феям! Троллям! Почему мне — нет? Потому что у меня есть золото? Я могу заплатить больше!

— Именно потому, — сказала я, подходя к полке и беря мешочек. Он был тяжёлым, холодным. Я протянула его обратно ей. — Вы хотите купить то, что нельзя купить. А я… я не хочу быть продавцом в этом магазине. Даже если магазин горит, и мне срочно нужны деньги на пожарных.

Лираэль смотрела на протянутый мешочек, будто это была отрубленная голова её любимого пегаса. Её маска треснула. В уголках глаз задрожали слёзы, не упавшие, но уже живые.

Я вздохнула и поставила золото обратно на полку. Не ей в руки — просто на полку. Потом подошла к нашей походной горелке.

— Садитесь, — сказала я. — Вот сюда. На пол. Он чистый. Я только что подмела. И… расскажите мне о своём первом пироге.

Она застыла.

— О… о чём?

— О первом пироге, который вы попробовали. Или испекли. Или который вам дала мать. Не важно. Просто расскажите.

Лираэль медленно, с грацией падающего лепестка, опустилась на пол, подобрав под себя шелковое платье. Она смотрела в пространство.

— Пирог… — она произнесла слово, как заклинание. — Была… вишня. Дикая, кислая. Её собирали служанки в нашем старом саду. А пекла… не мать. Матушка никогда не пекла. Пекла старая эльфийка, Аэлин. У неё руки пахли мукой и корицей. А пирог… он был неидеален. Немного подгорел с одного бока. Но он был… тёплый. И внутри — сочный, и вишня щипала язык…

Она говорила, и её голос оживал. Я молча слушала, а сама вспоминала бабушкины пирожки с картошкой, которые она пекла в дровяной печи. Как мы ждали их, обжигая пальцы. Как пахло дымом и детством.

Хома, сидевший наверху, тихо сполз по полке и устроился рядом со мной, уткнувшись носом в мой рукав. Он молчал, но я чувствовала его присутствие, как тёплую печку.

Я начала рассказывать. Не о чудесах. О простом. О том, как первый раз каталась на велосипеде и разбила коленки. О запахе дождя на раскалённом асфальте. О том, как пряталась от грозы под одеялом, слушая, как воет ветер. О глупых, бессмысленных, никому не нужных, но таких живых моментах обычной человеческой жизни.

Я не «давала» ей чувства. Я просто делилась воспоминаниями. А она слушала. Сначала как учёный, изучающий феномен. Потом — как узник у замочной скважины в двери на волю. Её маска таяла. По щекам катились слёзы, не стираемые, оставляющие блестящие дорожки на идеальной коже.

В какой-то момент я встала, достала один из наших припрятанных пирогов (с вишней, как странное совпадение), разогрела его на горелке и разломила пополам. Подала ей кусок на грубой деревянной дощечке.

— Осторожно, горячо.

Она взяла его своими безупречными пальцами, не обращая внимания на крошки, и откусила. Потом закрыла глаза.

— Он… неидеальный, — прошептала она.

— Да, — согласилась я. — Как и всё настоящее.

Мы сидели так, может, час. Может, два. Говорили мало. Просто были. И в этом несовершенном пространстве, в этой каморке, пахнущей пылью, чаем и подгорелой вишней, произошло что-то. Не чудо Хомы. Чудо тишины. Чудо разделённого куска пирога.

Когда пирог был съеден, а чай допит, Лираэль поднялась. Она выглядела… иной. Не счастливой. Но живой. В её глазах была усталость, но не ледяная пустота. Она посмотрела на мешок с золотом, потом на меня.

— Я не могу взять это обратно, — сказала она. — Не после этого.

— А я не могу его принять, — ответила я. — Не после этого.

Мы смотрели друг на друга, и между нами повисло странное взаимопонимание.

Лираэль кивнула. Она подняла руку к своему сложному головному убору и сняла с волос небольшую серебряную шпильку в виде листа. Нажала на прожилки. Шпилька раскрылась, как книга, оказавшись тонким футляром. Внутри лежала миниатюрная, но толстая книга в кожаном переплёте, страницы которой светились мягким голубым сиянием.

— Это — не оплата, — тихо сказала она. — Это — дар. Взамен на вечер. И на пирог. Я нашла её в древней библиотеке нашего дома. Она считается апокрифом. Бесполезной ересью. — Она протянула её мне. — «Теории межпространственных совпадений и слабых мест в ткани реальности». Возможно, вам она будет полезнее.

Я взяла книгу. Она была тёплой на ощупь. Сердце ёкнуло. Межпространственные порталы. Ключ домой. Или, наоборот, доказательство, что его нет.

— Спасибо, — прошептала я.

— Нет, это я благодарю вас, — сказала Лираэль. Она сделала шаг к двери, потом обернулась. — Этот… «Волонтёрский центр». Он будет существовать?

— Я не знаю, — честно ответила я. — У нас проблемы.

Она кивнула, как будто и ожидала этого.

— Тогда… удачи. И… приходите ко мне в сад. Когда-нибудь. Там ещё растёт дикая вишня. Она очень кислая.

И она ушла, оставив после себя лёгкий