Снегурка и контракт на чудо - Аурелия Шедоу

Я стояла, держа в руках светящуюся книгу. Рядом на полке лежало золото, которое мы не взяли.

—Ну что ж, —раздался в голове усталый, но тёплый голос Хомы. —От золота отказались. Принципиально. Получили взамен потенциальный билет в никуда и приглашение на вишню. Финансовый отчёт за день катастрофический. Отчёт по душам… перевыполнен.

— Ты думаешь, мы поступили глупо? — спросила я, листая странные, мерцающие страницы.

—Глупо? —Хома задумался. —Это было… нерентабельно. Абсолютно. И поэтому — бесценно. Она плакала настоящими слезами, Снежана. В этом мире это дороже любого золота. Но… — он запрыгнул на плечо и посмотрел на книгу, — теперь у нас есть новая проблема. Что мы будем делать с этим знанием?

Я закрыла книгу. Знанием нужно было завтра идти к Фэриану. А золото… золото так и осталось лежать на полке. Немое, тяжёлое напоминание о том, что мы выбрали пирог. И, кажется, я ни капли не жалела.

На улице стемнело. Завтра был день икс. А сегодня пахло вишней и простой человеческой добротой. И это был самый ценный актив в нашем убыточном, прекрасном, обречённом «Тёплом углу».

Глава 13. Холодный расчёт

Визит к Фэриану был актом отчаяния. Мы шли по стерильным, сияющим белым светом коридорам Сектора 7-Г, и каждый наш шаг гулко отдавался в моих висках. Я несла на себе сумку с самым ценным: книгой о порталах и пирогом с вишней, который выпекла утром на последнюю муку. Хома, затаившись в капюшоне, был неподвижен, но по нашей связи тёк ровный, тревожный гул — как фоновая радиация перед катастрофой.

Нас провели в кабинет. Фэриан был за своим планшетом. Он выглядел так же безупречно, но я заметила едва уловимые признаки стресса: чуть более жёсткая линия губ, почти невидимая тень под левым глазом. На его столе лежал тот самый выпуск «Арканных ведомостей».

— Снежана, — произнёс он, не глядя на меня. Его пальцы скользили по голографическим отчётам. — Вы нарушаете условие визы. Посещение административных зон без вызова. Это пункт 4.7.

— У нас нет выбора, — сказала я, ставя сумку на пол. — Нас хотят уничтожить.

Он наконец поднял глаза. Его ледяной взгляд скользнул по мне, по моему капюшону, где прятался Хома.

— «Уничтожить» — это эмоционально заряженный и неточный термин. Система выявляет несанкционированную активность и применяет корректирующие меры. Вы получили уведомление.

— Триста двадцать крон за три дня! Или регистрация социального проекта, на которую у нас нет ни связей, ни денег! — голос мой дрогнул, но я подавила дрожь. — Вы… вы были единственным, кто проявил интерес. Не к деньгам. К тому, что мы можем дать. Помогите нам.

Я открыла сумку и осторожно поставила на край его стола ещё тёплый пирог, завёрнутый в чистую тряпицу.

— Это не взятка. Это… образец. Того самого мира, воспоминания о котором я вам дала. Попробуйте.

Фэриан не дотронулся до пирога. Он смотрел на него, как учёный смотрит на неопознанный, потенциально токсичный образец.

— Вы предлагаете мне коррупцию, — констатировал он. — На основании личных предпочтений, выявленных в ходе служебного расследования. Это основание для моей немедленной отставки и дематериализации.

— Я предлагаю вам сделку, — настаивала я. — Не денежную. Информационную. Мы — аномалия. Вы это знаете. Изучите нас. Официально. Возьмите под крыло Гильдии как… исследовательский проект. Мы будем сотрудничать. Вы получите свои «образцы». А мы получим легальный статус.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом приборов. Фэриан откинулся в кресле. В его глазах шла сложная, безмолвная работа. Я видела, как в них борются два начала: холодный расчёт бюрократа и та самая, разбуженная мной и Хомой, жажда.

—Он взвешивает риски,— мысленно прошептал Хома. —Он хочет. Хочет больше, чем готов признать. Но боится. Боится не нас. Своей системы.

— Вы стали достоянием общественности, — наконец произнёс Фэриан, указывая на газету. — Ваш случай перестал быть внутренним делом моего сектора. Им заинтересовались в отделе репутации. Им доложили наверх.

Меня будто окатили ледяной водой.

— Наверх? Кому?

— Тому, кто принимает решения о ликвидации или… монетизации активов такого уровня, — его голос стал суше, безличнее. — Ваше предложение запоздало. Даже если бы я захотел, я не могу взять вас в свой проект. Не хватает полномочий. И… — он сделал едва заметную паузу, — это стало бы очевидным конфликтом интересов. За мной уже следят.

Он сказал это так спокойно, но смысл был ясен: его самого подозревают в излишнем интересе к «объекту».

— Значит, это конец? — прошептала я, чувствуя, как рушится последняя надежда.

— Не обязательно, — неожиданно сказал Фэриан. Он открыл ящик стола, достал тонкий кристаллический чип и положил его рядом с пирогом. — Это — копия моего первичного отчёта о вас. С дополнительными… личными заметками. С анализами энергетических выбросов вашего «питомца». С гипотезами.

Я смотрела на чип, не понимая.

— Зачем вы мне это даёте?

— Я не даю это вам. Я информирую вас, что такой отчёт существует, — поправил он. Его глаза встретились с моими, и в них на мгновение мелькнуло нечто человеческое — не доброта, а прагматичная солидарность загнанного в угол профессионала.— Если бы я хотел вас уничтожить, я бы стёр все следы аномалии в отчёте, представив вас как случайный мусор. Но я этого не сделал. Я подробно описал потенциал. Потому что в нашей системе единственный шанс выжить для нестандартного актива — быть признанным слишком ценным, чтобы просто утилизировать.

До меня начало доходить.

— Вы… вы передали нас своему начальству. Со всеми этими данными.

— А вы? Что вы получите?

— Я получу отметку о том, что эффективно выявил ценный актив на ранней стадии. И избегу обвинений в сокрытии. — Он снова посмотрел на пирог, и его пальцы непроизвольно дрогнули, будто потянувшись к нему, но он удержался. — А также… сохраню возможность быть консультантом по данному активу, если он будет принят в разработку. Со специальным доступом к исходным материалам.

Вот оно. Его скрытый манёвр. Он не мог «приватизировать» нас. Но он мог статьключевым экспертом. Нашим смотрителем в клетке