Снегурка и контракт на чудо - Аурелия Шедоу

неожиданным почтением — как к ветерану давно минувших войн. «Он старше моей горной породы, — ворчал Грум. — С таким не спорят. Его слушают. И кормят тем, что не жалко».

Путь наверх был нервным, но без происшествий. Коллекторы, туннели, потом — знакомые, вонючие задворки Туманов. Город жил своей жизнью, и эта жизнь, к моему удивлению, почти не изменилась. Никто не искал истерично Снегурку на улицах. На стенах висели потрёпанные дождём листки с нашими изображениями, но на них уже не обращали внимания. Казалось, шумиха немного утихла. Морозус, возможно, решил, что мы сгинули в недрах мира, или же его внимание переключилось на что-то более насущное.

Я сделала небольшие, скромные покупки у торговцев, которые не задавали вопросов. Прислушивалась к разговорам. Слухи ходили самые разные: от того, что «ту самую шарлатанку» видели в соседнем королевстве, до абсурдных теорий, что она была агентом конкурентов Гильдии. Никто не говорил о нас с теплотой, но и с открытой ненавистью тоже. Мы стали городской легендой — страшной сказкой для запугивания детей и темой для разговоров в очереди за зельем.

Это было обнадеживающе. Значит, можно было рассчитывать, что самое пылкое преследование закончилось. Может, даже можно будет осторожно восстановить контакты с самыми верными из старых клиентов. Этой мыслью я и жила, возвращаясь назад, успев уложиться ровно в два часа.

Я шла по знакомому тоннелю, уже чувствуя под ногами вибрацию кристаллов нашей пещеры, когда меня остановил ледяной вой.

Это был не просто звук. Это была волна чистого, нечеловеческого ужаса, тоски и ярости, вырвавшаяся из глубин и пронзившая камень насквозь. Вой оборотня. Вольфа.

Я бросила сумку и побежала.

В пещере царил хаос. Рогар и Лора метались у входа, их морды были искажены яростью, шерсть стояла дыбом. Грум стоял на коленях посреди пещеры, сжимая в руках свою кувалду так, что пальцы побелели. Его тело тряслось от беззвучных рыданий или сдерживаемой ярости. А Вольф…

Вольф стоял, прислонившись к стене, и выл. Длинно, безутешно, раздирая тишину подземелья когтями звука. На его одежде были свежие, аккуратные разрезы — не от когтей и не от оружия, а будто от невидимых, невероятно острых лезвий. Перед ним на камне лежал один-единственный предмет.

Конверт. Из плотной, дорогой бумаги с водяными знаками. На нём не было имени. Только печать — стилизованная снежинка, вписанная в строгий круг. Печать Гильдии Чудотворцев. Лично Морозуса.

Я подошла, не чувствуя ног. Подняла конверт. Он был тяжёлым. Внутри лежал не лист, а тонкая, гибкая пластинка из самоцвета. И сложенный пополам лист пергамента.

Я развернула пергамент.

«ДОГОВОР ОБМЕНА И БЕЗУСЛОВНОМ ОТКАЗЕ ОТ ПРЕТЕНЗИЙ»

Текст был составлен безупречным юридическим языком Арканум-Града.

«Настоящим Снежана, известная также как «Снегурка», именуемая в дальнейшем «Сторона А», признаёт факт незаконного владения и эксплуатации высокоценного магического артефакта, известного как «Хома» (классификация Гильдии: «Аномальный фокус эмоциональной проекции, тип Альфа-Омега»), именуемого в дальнейшем «Объект».

Сторона А добровольно и безвозвратно передаёт права на Объект Гильдии Чудотворцев в лице её главы, Господина Морозуса (Сторона Б), для проведения исследований в гуманных условиях и последующей утилизации в соответствии с законом.

* В обмен Сторона Б гарантирует Стороне А и всем связанным с ней лицам (см. Приложение 1) полную амнистию по всем ранее совершённым правонарушениям, безопасный и беспрепятственный проход через санкционированный портал в мир её происхождения, а также её полное и бесследное исчезновение из всех реестров и памяти Арканум-Града. Все долги аннулируются. *

В случае подписания данного договора до захода солнца сегодняшнего дня, Объект будет содержаться в условиях, исключающих причинение ему дискомфорта. В случае отказа или промедления, с Объектом будут проведены стандартные процедуры по извлечению первичных данных, после чего он подлежит утилизации как нестабильный магический компонент.

Место и время подписания будет сообщено дополнительно после получения вашего согласия, выраженного в активации приложенной кристаллической пластины (сжать в руке).

С уважением, Гильдия Чудотворцев.

Господин Морозус.»

Внизу, мелким почерком, было приписано от руки:«Не пытайтесь искать. Вы не найдёте. Вы можете только принять. Это бизнес, Снежана. Не усложняйте.»

Листок выпал у меня из пальцев. Воздух перестал поступать в лёгкие. Всё внутри превратилось в лёд.

— Как? — прошептала я, глядя на Вольфа. — Как они его взяли? Вы же все были здесь!

Вольф перестал выть. Он поднял на меня глаза, и в них была такая беспомощная ярость, что стало страшно.

— Никто не вошёл, — проскрежетал он, его голос был сорванным, хриплым. — Ни звука, ни запаха. Мы… мы все были здесь. Грум точил топор. Рогар и Лора проверяли ловушки снаружи, но в пределах слышимости. Я… я стоял тут. Рядом с ним. Он сидел на камне, грыз корень. Я отвернулся на секунду. На одну секунду, чтобы поправить ловушку на потолке. И… его не стало. Просто не стало. Воздух дрогнул. И этот конверт упал сюда. — Он ткнул пальцем в место перед собой. — А на мне… эти порезы появились. Как предупреждение.

Телепортация. Точная, бесшумная, нацеленная. Гильдия не стала штурмовать наше убежище. Она просто выдернула из него самую ценную часть. Как хирург извлекает опухоль. Чисто. Профессионально. Унизительно.

Я посмотрела на пластину из самоцвета в своей руке. Она была холодной и гладкой. Всё, что нужно — сжать в руке. Согласиться. Предать. И получить взамен свободу. Возвращение домой. Всё, о чём я мечтала в первые дни.

Рогар подошёл ближе, его седая морда была напряжена.

— Это ловушка. Они никогда не отпустят тебя. Подпишешь — они заберут хомяка и прикончат всех нас как ненужных свидетелей.

— Не обязательно, — тихо сказала Лора. — Если это официальный договор с печатью… Гильдия дорожит репутацией. Они могут выполнить условия. Но цена…

— Цена — Хома, — закончил Грум. Он поднялся, его глаза были красными. — Они убили его, даже не тронув. Забрали. Чтобы выжать, как лимон, и выбросить. — Он посмотрел на меня. — Ты не подпишешь.

Это не был вопрос. Это был приговор. Верил ли он, что я откажусь? В его взгляде читалась не надежда, а скорее… вызов. Проверка. Той самой «нерентабельной» идеи, за которую мы все здесь собрались.

Я смотрела на пластину. Внутри неё поблёскивали прожилки, похожие на схему какого-то механизма. До заката. У меня были часы на раздумье.

И я вдруг поняла, что раздумывать не о чем.

Я не сжала пластину. Я подняла её над головой и со всей силы швырнула о ближайший кристалл на стене. Самоцвет ударился, издав высокий, чистый