Поезд в страшную сказку - Татьяна Владимировна Луковская

— Нашла, — растерянно кивнула Варя, и не зная радоваться за Глашу или огорчаться. Скорее огорчаться, ведь, если кавалер умыкнул ее тайно, стало быть, что-то нечисто: или женат, или в бегах, или просто непорядочный человек, с расчетом как у Коробейникова.

— Рад за вас, — грустно улыбнулся Захар. — Дай вам Бог, Варвара Тихоновна.

— Это тебе, на помин хозяйки, — сунула Варя ему пятак.

— Благодарствую. Вы заходите, мы пока там же живем, никто за наследством не объявился. Даст Бог, по весне к Бобылевым переберемся.

— Кланяйся Евдокии Никитичне, — попрощалась Варя и побежала к заждавшимся ее тетке со Степанидой.

Вроде бы все не так уж и плохо сложилось для бывшей прислуги Потехиной: заработок имеется, и крыша над головой пока есть, а все ж как-то неприятно щемило в груди. Может, тому виной серый промозглый день и скорое расставание с близкими, а, может, глупая Глаша, рискнувшая всем ради отчаянной любви.

Глава 17

Прощание

На вокзал Варя, сопровождаемая тетушкой и дедом, явилась задолго до отправления поезда. Теперь, кроме перекинутого через плечо ридикюля, в ее руках был объемный дедовский саквояж, полный самых нужных вещей. Удалось отбиться только от меда и бочковых огурцов, все остальные съестные припасы были аккуратно упакованы и убраны в кожаную пасть саквояжа. Банку малинового варенья, чтобы не разбилась, тетушка обернула тремя слоями газеты и укутала шерстяными панталонами, а Степанида таки исхитрилась и в последний момент сунула в уголок сверток с салом. Ну, что поделать с этой заботой. А еще дед посчитал нужным отдать Варе свою жестяную кружку, перочинный нож и коробку спичек, сопроводив словами: «В дороге не знаешь, что может пригодиться». Деньги разделили на части. Пять рублей тетушка зашила во внутренний карман Вариной дуеттки, остальные ассигнации завернула в носовой платок, уложив на дно саквояжа, мелкие монеты высыпали в ридикюль.

Смотреть родным в глаза было невыносимо тяжело. Дед как-то осунулся, исчезла привычная задоринка в лице, среди этого огромного перрона и громоздкого здания вокзала он казался особенно хрупким и беззащитным. Тетка без конца утирала слезы краем платка, снимая с племянницы невидимые пылинки.

— И где эта твоя Зинаида Игнатьевна? Вон уже в вагоны садятся, — беспокойно оглядывалась она. — Потом спешить будете, на ходу запрыгивать. Какой у вас вагон?

— Вот этот, третий. Еще рано, успеем, — как можно беспечней улыбнулась Варя тетушке.

— И то верно, опоздаете, так пойдем домой.

Паровоз стоял под парами, выдыхая белые, пахнувшие угольной сажей облачка. За ним, цепляясь друг за дружку, выстроились вагоны разных цветов: зеленого, желтого и синего. В зеленые загружалась публика попроще — горнорабочие с семьями, мелкие чиновники, студенты; желтые вагоны предназначались для пассажиров средней руки; синие при сверкавших золотыми галунами лакеях — для рафинированных господ. Именно в таком вагоне первого класса и предстояло ехать Варе вместе с новой хозяйкой. Отделял этот мир роскоши от остального состава красный вагон с надписью: «Ресторан».

«Ну, надо же, и в поездах тоже рестораны бывают», — удивилась Варя. Внутри нее боролись два чувства: с одной стороны, жалость к родным и успевшая накрыть тоска по покинутому дому, с другой — жажда приключений и новых впечатлений, сопричастность к этим людям, суетливо заталкивающим чемоданы и корзины в узкие вагонные проемы. И ничего с этим раздвоением поделать было нельзя.

— Вы, должно быть, Варвара Тихоновна?

К Иванцовым подошел полноватый мужчина лет сорока, в суконном пальто с отложным каракулевым воротником и высокой бобровой шапке. Незнакомец крутил тяжелую трость с костяным наконечником в виде головы орла. Безусое округлое лицо с небольшими мешочками под глазами выражало доброжелательность. Позади носильщик вез полосатый чемодан.

— Да, это я Варвара Тихоновна, — отозвалась Варя.

— А я Иван Карлович Менкель, доверенное лицо Игната Яковлевича Филиппова, — приподнял господин бобровую шапку. — Вот ваш билет, — протянул он картонную карточку Варе, — Зинаида Игнатьевна скоро будет. Если не хотите стоять на холоде, можете уже садиться, номер места написан на билете.

— Нет, я, пожалуй, подожду, — отказалась Варя.

Иван Карлович снова приподнял шляпу, прощаясь с родными Вари, и пошел к вагону.

— Видите, мы едем не одни, с нами будет сопровождающий, — взбодрилась Варя. — Все будет хорошо, — погладила она расстроенную тетушку по плечу.

— Остерегайся сквозняков и не выходи на станциях, — кинулась давать тетушка последние наставления, — не дай Бог, поезд тронется, а ты останешься в неизвестном месте без денег и документов.

— Если все ж такое случится, обращайся к начальнику станции, — добавил дед, — они привычные, должны помочь.

— Но лучше совсем не выходи. Чего тебе там делать, вон у тебя какой хороший вагон, и еды вполне достаточно, — указала тетушка на саквояж.

— Хорошо, я не буду никуда выходить, пока не приедем в Вельтск, — пообещала Варя. — А вон и Зинаида Игнатьевна с Галей.

По перрону лебедушкой в белой шубке, пряча ручки в песцовой муфте, плыла Зиночка, за ней едва поспевали миниатюрная горничная и носильщик, волочивший тележку, заполненную чемоданами, саквояжами и шляпными коробками. Зиночка заметила Варю и приветливо помахала ей, вынув руку из муфты.

— Ох, думала опоздаю, — озарила она Иванцовых широкой улыбкой. — Это ваши родные? — приподняла она бровь, с любопытством разглядывая тетушку Евлалию и деда.

Варя поспешила представить родных.

— Вы уж не обижайте нашу Варюшу, — жалобно проговорила тетушка. — Она у нас такая беззащитная.

— И в мыслях не было, — надула Зиночка губки.

Варя укоризненно посмотрела на тетушку, едва заметно покачав головой.

— Ой, простите, я просто волнуюсь, она у нас еще никогда так далеко не уезжала, — попыталась исправить свою бестактность Евлалия.

— Ах, давайте уже загружаться. «Vanitas vanitatum et omnia vanitas», — одарила Зиночка родных Вари новой улыбкой, показывая, что совсем не сердится.

— Да, все суета сует, — со вздохом подтвердила тетушка.

Зиночка с Галей проследовали к вагону.

— Да вроде бы и ничего барышня, — вслед им посмотрел дед.

— Забелила себя только до неприличия сильно, — тихо проговорила тетушка. — Не нахватайся, Варвара, этих вульгарных глупостей. И, как приедете, сразу отбей телеграмму.

Они обнялись.