Поезд в страшную сказку - Татьяна Владимировна Луковская

— Это про породы, руды, камни, кристаллы, — стала перечислять Варя.

— Камни? — уловила Зиночка самое понятное ей слово. — Это про бриллианты, изумруды, рубины и прочее?

— Верно, — кивнула Варя, — бриллианты, например, это ограненные алмазы. Представляете, в карандаше графитовый стержень — брат алмаза, ну, если так можно сказать, оба состоят из углерода. Однако у алмаза и графита разная кристаллическая структура, что влияет на свойства. Ой, простите, — остановила саму себя Варя, — я, кажется, увлеклась.

— Ну, что вы, весьма увлекательно, — подбодрила Зиночка. — Вы мне побольше расскажите про эти самые кристаллы и руды? Было бы славно, если бы у меня нашлись общие темы с отцом, и нам было о чем поговорить. Не о кружевах же и чепцах мне с ним разговаривать.

— Конечно расскажу, — обрадовалась Варя, это куда лучше, чем пересказывать Евгении Ивановне очередной бульварный роман.

— Совсем не хочется предстать пред ним пустоголовой дурой, — вздохнула Зиночка.

— Ну, что вы такое говорите, это совсем не так, — кинулась Варя поднимать хозяйке веру в себя. — Вы такая замечательная, умная, добрая, он обязательно вас полюбит.

— Ах, если бы все оказалось именно так, — печально проговорила Зиночка. — Давайте, Варенька, спать, день сегодня уж больно суматошный вышел, а уж завтра наговоримся о кристаллах.

Давно затихла в своей комнате Зиночка, на соседнем диване Галя испускала, несмотря на свою миниатюрность, забористый храп, а Варе все не спалось, она ворочалась, непрерывно поправляла подушку и то заворачивалась по самые уши в одеяло, то вновь раскрывалась. «Как там девочки говорили — на новом месте приснись жених невесте? Только, чтобы приснился, нужно сначала заснуть».

В окошке замелькали фонари. Поезд замедлил ход, готовясь остановиться. Варя встрепенулась и села. Большое здание вокзала с надписью «Корытовск» перегородило обзор. «Смешное название». Часы на фасаде показали четыре утра. Четыре утра! Да уже вставать пора, будет неловко, если хозяйка и горничная проснутся, а компаньонка останется в постели.

Варя опять легла, закрывая глаза. Поезд окончательно остановился. Послышались голоса и скрежет открываемых дверей.

— Стоянка сорок минут! — прокричали со стороны вагонов третьего класса.

«Сорок минут — это ж долго. Может, одеться и выйти подышать свежим воздухом, быстрее усну?» Варя уже потянулась к платью, но вспомнила данное тетушке обещание и со вздохом оставила одежду в покое. Полежала пару минут. «Но ведь не обязательно выходить на перрон, можно постоять в тамбуре у открытой двери». Найдя компромисс с совестью, она все же натянула на себя одежду, зашнуровала ботиночки и, накинув любимый полушалок, вышла из купе в пустой коридор.

Но не успела любительница свежего воздуха сделать и пары шагов, как дверь, отделявшая основное пространство вагона от тамбура, резко распахнулась и показался носильщик с парой чемоданов.

— Прошу прощения. Прошу прощения, — как попугай несколько раз повторил он, намекая пассажирке, что нужно посторониться.

Варя вжалась в стену, носильщик бочком довольно ловко обошел ее, балансируя чемоданами, и Варя увидела хозяйку поклажи — ослепительно красивую женщину в зеленом драповом пальто, отороченном пушистым песцовым мехом. Незнакомка не шла, она плыла по вагону, словно лебедушка по зеркальной глади пруда. Чистая княгиня, не меньше. Варя завороженно смотрела на бледное в свете фонарей идеальной пропорции лицо. Бедной Зиночке со всеми деньжищами ее отца никогда не дотянуться в грации до этой дамы, про себя уж барышня Иванцова и не думала.

Незнакомка поравнялась с Варей.

— Доброй ночи, — майским ветром прозвучал ее голос.

— Ночи доброй, — сильней вжалась в стену Варя, чтобы не помять чужие юбки.

— Не стоит задерживаться в тамбуре, там ужасные сквозняки, — неожиданно предупредила незнакомка и поплыла дальше.

В воздухе остался тонкий шлейф духов с ноткой хвои, вызвавший чувство чего-то знакомого.

Варя постояла в коридоре и со вздохом вернулась в купе. Действительно, дама права, неприлично девице гулять ночью по вагону. Лучше оставшееся до утра время полежать на диване с закрытыми глазами. И Варя непременно так и сделала бы, но тут за окном послышалась отборная ругань, резкие крики, гул мотора. «Что там такое?» Вокзал разрезал яркий луч света — прямо по перрону, распугивая народ, промчался автомобиль и скрылся из виду где-то в конце состава. Что за безголовый лихач такое себе позволяет?

И тут Варю прошиб холодный пот: «А что, если это Коробейников? Машину я толком не рассмотрела, но вроде похожа. Что, если в полиции меня хватились и кинулись вдогонку? Хотя зачем им это? Коробейников же намекал, что с меня все подозрения сняты. С другой стороны, я ему отказала, мог же отомстить?».

Не в силах сидеть, Варя встала и начала расхаживать от стола к двери. «Ну, допустим, это так. Как он мог узнать, что я еду в этом поезде? Дед и тетушка меня не выдадут, будут отвечать, как договорились, что я поехала с новой хозяйкой в столицу. Нет, это точно не он. С меня подписку о запрете на выезд за пределы города не брали, я имела право уехать. Вернусь в марте, пусть допрашивают». Немного успокоившись, она села обратно на диван и завернулась в одеяло. Прислушалась, на перроне установилась тишина, но в этой, показавшейся зловещей тишине, снова пришло беспокойство: «С другой стороны, узнать, что я еду в Вельтск, вообще не проблема. Коробейников подвозил меня до „Центральной“ гостиницы, там расспросить про мою новую хозяйку — проще простого, а дальше выйти на ее родных». Сердце участило бег, дыхание перехватило. «Вот будет позорище, когда следователь завалится в купе и у всех на глазах снимет меня с поезда. И денег из аванса я уже много потратила, где их взять, чтобы вернуть? А еще подведу милейшую Зинаиду Игнатьевну». Варя завернулась в одеяло так, что осталась только щелочка для глаз. Ах, если бы одеяло делало человека временно невидимкой.

Прозвучал паровозный гудок. Перрон заволокло паром. Второй гудок. Поезд дернулся. Захлопали, затворяемые двери. Третий. Вокзал поехал вместе с фонарями. Корытовск прощался с компаньонкой в бегах.

«Варька, успокойся, — все же вылезла трусиха из кокона одеяла и подбадривающе хлопнула себя по щекам. — Если бы это был Коробейников, он давно бы ворвался в купе, но поезд тронулся, а его нет. А еще Дмитрий Капитонович никогда бы не позволил себе промчаться так лихо по перрону, в