Поезд в страшную сказку - Татьяна Владимировна Луковская

Вдоль узкого коридора тянулся ряд лакированных деревянных дверей с зеркалами, у каждой двери красовались таблички с номерами посадочных мест. Варя сверилась с билетом и, предварительно постучав и дождавшись: «Входите», прошла в нужное купе. Это была настоящая меблированная квартира: два крытых бордовым бархатом дивана манили в свои объятья уставшего пассажира, между ними располагался привинченный к стене столик, над ним большое окно с белоснежным, собранным кверху тремя красивыми волнами занавесом, а еще плотный синий ковер под ногами и стены, спрятанные под такую же ковровую обивку. Мягко, уютно, просторно.

— Направо уборная и душевая, налево моя комната, — по-деловому сообщила Зиночка, указывая на незамеченные Варей двери у входа, — а вы, Варенька, если не возражаете, можете выбрать для сна любой из этих диванов, другой займет Галя. Иван Карлович едет в соседнем купе.

— Я не возражаю, — выдохнула Варя, касаясь бархатной обивки дивана. — А вещи куда можно пристроить? — обратилась она уже к Гале.

— Вон там, под диванчиком место есть, — указала горничная.

— А хотите ко мне в гардеробную поставьте, — милостиво предложила Зиночка.

— Нет-нет, мне вполне удобно и здесь.

Варя засунула саквояж под диван и села к окошку напротив хозяйки.

Дед с тетушкой конечно же никуда не ушли, стойко дожидаясь отправления поезда. Варя помахала им, они увидели, подошли поближе. Тетушка стала показывать жестами, мол, не забудь отбить телеграмму. Варя кивнула.

Ах, жаль, что институтские подружки не видят ее сейчас в вагоне первого класса, такую нарядную, в модной заячьей шапочке. Шапочку, пожалуй, можно и снять, здесь довольно жарко. Варя потянулась за шапочкой да так и застыла с поднятой рукой — по перрону походкой никуда не спешащего человека шел Потехин. Шинелька распахнута, на пиджаке тусклым блеском отсвечивают пришитые Варей пуговицы, волосы прикрывает черная фуражка без кокарды. Ну, хорошо, хоть на голову что-то раздобыл, чай, не лето. В одной руке Потехин держал железную кружку, из которой шел пар, в другой — большой золотистый бублик, от которого гуляка с аппетитом откусывал то один бок, то другой. «Глядите-ка на него, а сесть да спокойно поесть никак нельзя, обязательно на ходу жевать?» Сердце зачем-то ускорило бег. Варя разозлилась на себя за глупое волнение. Ну, гуляет человек, и пусть гуляет. Вроде бы все у него хорошо — не замерз, не убили, сыт и пока на свободе.

Раздался первый гудок паровоза. Потехин вздрогнул, залпом допил содержимое кружки, перевернул ее, вытряхивая из нее последние капли и… пошел прямо на Иванцовых. Заметит, нет? Заметил, подошел, приподнимая фуражку. Тетушка Евлалия смешно отшатнулась, морща нос, а вот дед радушно протянул руку. О чем-то заговорили. Дед указал на вагон. Потехин посмотрел прямо на Варю, лицо его стало серьезным, сосредоточенным. Она холодно ему кивнула, щеки неприятно обдало жаром. Паровоз выдал из себя второй гудок. Вагон дернулся. И тут Потехин стал призывно махать Варе руками. Что он показывает? «Выходи», — прочла она по губам. Куда выходить? Что за глупости? Почему она должна выходить из поезда, везущего ее в зимнюю сказку? Вагон снова дернулся. Округу огласил новый мощный гудок, перрон заволокло паром, поезд неторопливо тронулся, перед глазами поплыли фонарные столбы.

Потехин, откинув бублик и кружку, внезапно побежал за вагоном. Налетел на носильщика с тележкой, упал, потерял фуражку, поднялся, сталкиваясь с провожающими, продолжил бег. Что он творит⁈ Куда⁈

— Какой смешной опоздавший? — заметила его и Зиночка.

— Раньше выходить из дому нужно, чтоб за поездами не бегать, — припечатала Галя, приподнимаясь, чтобы разглядеть из-за Вариного плеча бегуна.

Потехин поравнялся с одним из вагонов, потянулся, пытаясь ухватиться за поручни, но споткнулся, снова падая на колени.

— Ай, мамочки! — вскочила Варя, припадая к окну. — Господи, да что ж он делает? Так же под колеса можно попасть!

А поезд уж катил мимо городских улиц, вокзал с перроном остались позади. Позади остался и Потехин. Варя уезжала на север.

Глава 18

Остановка

За окном плавно угасал день, поезд мчал среди заснеженных полей и перелесков, иногда в отдалении мелькали огоньки поселений, в тонком кружеве облаков на темное небо величественно выплыла растущая луна.

— А не пора ли отужинать? — посмотрев на часики, предложила Зиночка. — Галя, вели самовар нести и прочее.

— У меня есть баранки и варенье, — засуетилась Варя, наклоняясь за саквояжем.

— Баранки — это хорошо, — озорно подмигнула Зиночка, — но сегодня мы будем угощаться эклерами. Вы любите эклеры?

— Я, признаться, ни разу не пробовала, — смутилась Варя.

— Так пора начинать.

Поверх бархатной скатерти на столе появилась белая льняная. Половой[1] притащил походный медный самовар, расставил тарелки и откланялся, но вскоре вернулся с блюдом рыбных расстегаев и вазочкой с золотистыми пухлыми пирожными, вот их Зиночка и назвала манящим словом «эклеры».

Можно начинать трапезу. Галя быстро разложила хозяйке и ее компаньонке по расстегайчику, сама же, не притрагиваясь к трапезе, терпеливо присела в сторонке ждать, пока барышни изволят откушать.

— Мягкие, но соли многовато. Как вы считаете, Варенька, не пересолено? — откусила кусочек Зиночка.

— Вкусно, — улыбнулась Варя. — Наша кухарка тоже отлично расстегаи печет, с капустой особенно хороши.

Вот зачем вспомнила, сразу невольно накатила грусть.

— Нет, капуста — это не мое. Этот запах трактирный, фу, — смешно сморщила Зиночка нос. — Глаша, разливай чай.

А чай пили из стаканов в серебряных подстаканниках с вензелем императорской железной дороги, и была в этом какая-то особая романтика странствий. Эклеры оказались пленительно вкусными, невесомыми, с воздушным кремом. Если бы не правила приличия, наверное, Варя умяла бы штуки три, не меньше, а так пришлось довольствоваться одним и отнекиваться от предложения взять еще.

Потом, пока Галя доедала оставшиеся лакомства, Зиночка пригласила Варю поболтать в свою комнату. Они сидели на кровати и разговаривали о конфетах и восточных сладостях, вернее тараторила Зиночка, Варя ничего в таких штуках не понимала.

— А у вас есть увлечения, Варенька? — неожиданно прервала Зиночка саму себя.

— Есть, минералогия.

— А что это такое?