Прыгать с платформы запрещается - Татьяна Владимировна Солодкова

Добравшись до станции, Женя осторожно поднялась по щербатым ступеням с торчащими по краям «усами» арматуры, и оказалась на платформе — вот уж что она уже знала, как свои пять пальцев: каждую неровность, мельчайшую вмятину и наклон.

Дошла до середины, раскрыла зонт, примостила его к низенькой ограде по краю платформы и уселась под ним по-турецки прямо на нагретый солнцем асфальт. Закрыла глаза.

Сколько она так просидела, Женя не знала: на часы она не смотрела, телефон не доставала. А когда солнце начало клониться к закату, вдалеке, конечно же, показалась электричка, на которой Женя уже столько раз пыталась уехать в город.

«Не сяду», — твердо решила она и снова закрыла глаза.

«Станция „Нижние Ложкари“. При выходе из вагона соблюдайте осторожность. Прыгать с платформы запрещается!..» — донесся до нее приглушенный голос из-за еще закрытых дверей остановившегося напротив вагона.

Потом двери с характерным «пуф-ф» разомкнулись, и из динамика уже громче повторили запрет на прыжки с платформы и название следующей станции. Женя так и не открыла глаз.

Электричка уехала, а она все так же сидела и сидела под желтым зонтом, пока-а-а…

Круг сороковой

«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава. Соблюдайте осторожность, не подходите к краю платформы. Прыгать с платформы запрещается!»

Женя распахнула глаза и зарычала сквозь сжатые зубы от смеси отчаяния, злости и бессилия.

Тот же пустой вагон, та же скамья, спортивная сумка на длинном ремне, лежащая рядом. Телефон, как всегда, торчащий при ее пробуждении из приоткрытого кармашка сумки, показывал, что на дворе четверг, двадцать седьмое июля.

— Сука! — вспылила Женя и швырнула аппарат в проход так далеко, как только могла.

Он шмякнулся на пол с характерным звуком трескающегося стекла, но к этому моменту Женя уже поднялась со скамьи и направилась к выходу.

Состав замедлял ход, за окном появился знакомый до боли пейзаж. Электричку слегка качнуло, и Жене пришлось крепче ухватиться за поручень. Обычно в этот момент она поправляла ремень сумки, от резкого толчка всякий раз слетающий у нее с плеча, но сегодня сумку она бросила на сиденье.

«Станция „Нижние Ложкари“. При выходе из вагона соблюдайте осторожность. Прыгать с платформы запрещается!» — проскрипело из громкоговорителя. Двери распахнулись. В лицо пахнул обжигающе горячий сухой ветер.

В какой-то из четвергов Женя уже пыталась не выйти из электрички на станции, но тогда поезд просто останавливался, машинист объявлял о поломке, а по вагонам начинали бродить другие пассажиры — такие же безмолвные куклы, как та, которую старая ведьма подсунула ей вместо Егорки. И это было настолько жутко, что больше Женя ни разу не оставалась в вагоне.

Кеды ступили на пыльный потрескавшийся асфальт, ветер разметал короткие волосы. Из электрички в очередной раз донеслось уже набившее оскомину «Прыгать с платформы запрещается!», двери закрылись, и состав с предупредительным гудком двинулся от станции прочь.

Несколько минут Женя просто стояла на краю платформы и смотрела вслед уносящемуся вдаль поезду. Совсем как настоящий. Все вокруг совсем как настоящее, но ненастоящее совершенно точно. Даже желтый зонт, все еще подвешенный за ручку-трость на давно не крашенном ограждении без нескольких секций.

Прыгать с платформы запрещается…

Ненастоящее…

Женя вдруг ухватилась за эту мысль.

— Запрещается? — пробормотала она задумчиво.

Еще раз посмотрела в ту сторону, куда умчалась электричка, бросила взгляд на зонт, на небо, на лес. Подошла к краю платформы…

И прыгнула.

Глава 20

Мир изменился, померк, потерялся, его заволокло то ли паром, то ли белесым туманом, то ли… облаками? Женя оказалась в сплошном белом мареве, заполнившем все вокруг, покуда хватало глаз. Белая облачная «вата» была повсюду, поднималась снизу клубами и таяла где-то на уровне колен.

Женя осторожно сделала шаг вперед. Под ногами пружинило, однако она никуда не провалилась. Еще один шаг…

— Долго же ты думала, — внезапно разрезал пустоту низкий женский голос, и Женя, остановившись, резко вскинула голову.

Она стояла прямо напротив, хотя Женя могла поклясться, что еще мгновение назад, кроме нее, в тумане никого не было. Женщина лет семидесяти или даже восьмидесяти на вид. Кажется, высокая, но в белом мареве точно не определишь. Худощавая до сухости, пергаментная кожа обнаженных рук плотно обхватывала кости, четко обрисовывая каждую. Белое платье-балахон струилось на несуществующем ветру — во всяком случае, Женя не чувствовала ни дуновения. Так же развевались длинные белые волосы, рассыпанные по хрупким плечам.

— Слишком много белого, — невпопад ляпнула Женя.

И Ложкина (а судя по всему, это была именно она) хрипло рассмеялась.

Взмахнула рукой.

— Так лучше?

Туман никуда не исчез, однако фигура напротив изменилась разительно. Седые белые волосы собрались на затылке в аккуратный пучок, ангельское платье превратилось в обычный летний сарафан в мелкий цветочный узор, на плечах появилась кофта крупной вязки.

Стало быть, именно так Глафира Гавриловна выглядела при жизни. Что ж, симпатично и вовсе не похоже на облик злой ведьмы.

— Лучше, — серьезно кивнула Женя, поборов первую оторопь и наконец взяв себя в руки. — Привычнее.

Ложкина снисходительно улыбнулась и покачала головой, глядя на нее, как взрослый порой смотрит на глупое дитя.

— Привычнее… — повторила эхом. — Слишком приземленная. Конечно.

Женя почувствовала, как внутри вскипает злость. Шагнуть бы сейчас навстречу, схватить старуху за тщедушные полупрозрачные плечи да вытрясти из нее все правду, а главное, заставить все исправить…

Тем не менее Женя осталась на месте.

— Для этого вы все это затеяли? — спросила она, с вызовом приподняв подборок. — Чтобы оторвать меня от земли?

Ее голос прозвучал резко, требовательно, однако старая ведьма ничуть не обиделась.

— И для этого тоже, — ответила та совершенно спокойно,