Химик в мире алхимии - Артём Кочеровский

шаблона. Идти у этого на поводу и пользоваться моментом — значит расписаться в собственной неадекватности. К тому же, романтика — это, конечно, прекрасно, но у меня на хвосте висел Маркус Кляйн со своей корпоративной инквизицией. Если я в ближайшие дни не придумаю, как легализовать наш бизнес, нас с Джун-хо сотрут в порошок. А из-за решетки ходить на свидания крайне неудобно.

Отлипнув от стены, я подошел к столу и сел на стул. Щелкнул выключателем настольной лампы. Свет выхватил из полумрака стопку книг, которые я прихватил в городской библиотеке.

Пора было заняться делом.

Придвинул к себе тяжелый том в серой обложке, озаглавленный как «Регламенты и стандарты коммерческой алхимии Син-Хана». Написано было сухо, канцелярским языком, но суть я улавливал. Чтобы легально вывести на рынок новый препарат, требовалось пройти настоящие круги бюрократического ада.

Сначала подавалась заявка в Министерство Алхимии. Там экспертная комиссия неделями или даже месяцами изучала стабильность эссенции, измеряя углы сплетения энергетических нитей и плотность энергетичекого фона. Затем в дело вступало Министерство здравоохранения. Эти ребята тестировали зелье на подопытных животных, выявляя отложенные побочные эффекты вроде отказа почек или спонтанных мутаций тканей. Если же препарат затрагивал ментальные функции или давал серьезные модификации тела, к процессу подключались религиозные гильдии. Жрецы от имени Первого Алхимика должны были подтвердить, что рецептура не нарушает «каноничность энергопотоков».

Весь этот процесс, даже при наличии бюджета, взяток и штата зубастых юристов, занимал от нескольких месяцев до нескольких лет.

Значит, Джун-хо не мог получить настоящий патент на «Хайзенберг-блю» за одно утро. Это было абсолютно исключено. Тот плотный лист гербовой бумаги с золотым тиснением и синими печатями, которым он так эффектно заткнул рот инспектору, был либо гениальным блефом, либо фальшивкой высочайшего класса. Либо у трусоватого владельца убыточной лавки имелись такие связи в правительстве, о которых лучше было не знать на ночь глядя. В любом случае, бумага сработала, и Кляйн пока отступил. Но завтра утром я первым делом припру шефа к стенке. Игры втемную закончились.

Снова склонившись над справочником, я начал пролистывать раздел о порядке подачи первичных заявок. И вдруг споткнулся о неприметный абзац, набранный мелким шрифтом в самом низу страницы.

«Заявителем на сертификацию алхимического продукта может выступать исключительно лицензированный практик, имеющий подтвержденную квалификацию не ниже третьего ранга, либо студент/выпускник аккредитованного государством высшего учебного заведения…»

Строчки перед глазами будто поплыли. Я перечитал абзац дважды. Ну конечно. Ты можешь быть гением от науки, можешь синтезировать эликсир абсолютного бессмертия из картофельных очистков и водопроводной воды, но если у тебя нет диплома или гильдейской корочки — ты просто уличный варщик, нарушитель закона. Министерство даже не примет твои документы к рассмотрению. А у нас с Джун-хо на двоих из официальных бумаг была только лицензия на розничную торговлю травяными сборами.

И тут в памяти всплыла одна деталь. В свой первый вечер в этой квартире, осматривая комнату, я делал беглый обыск вещей и нашел какой-то документ, похожий на студенческий билет.

Выдвинув верхний ящик стола, я принялся рыться в залежах старых ручек, скрепок и пустых блокнотов. Ага, вот он. Прямоугольник плотного, ламинированного пластика с моей фотографией.

При ближайшем рассмотрении это оказался вовсе не студенческий. Сверху на карточке было написано: «Син-Ханский Высший Университет Алхимии». А ниже, под голограммой, значилось: «Временный пропуск абитуриента». Срок действия этого пластика истек еще месяц назад. С фотографии на меня смотрел прежний владелец этого тела — с испуганными глазами, втиснутый в дешевую, слишком большую ему рубашку.

Значит, местный Алексей не просто мечтал, а пытался пробиться в высшую лигу.

В ящике также оказались квитанции из прачечной, рекламные буклеты, и стопка официальных конвертов с гербом того самого университета. Вскрыты они были небрежно, края бумаги надорваны.

Первое письмо оказалось стандартным приглашением на вступительные экзамены. Второе содержало результаты тестирования. Оценки по теории зельеварения и практическому распознаванию эссенций были, мягко говоря, на грани фола. Но проходной балл парень все-таки набрал. В конце листа стояла казенная приписка: «Вы успешно прошли первый этап и допущены к финальному собеседованию».

Третье письмо валялось на самом дне ящика. Оно было измято так, словно его сначала в ярости скомкали в тугой шар, а потом пытались порвать пополам, но в последний момент передумали и небрежно разгладили ладонью.

Аккуратно расправив жесткую бумагу, я вчитался в текст.

«Уважаемый господин Ребров. С сожалением сообщаем, что по результатам предварительного отбора ваша кандидатура не прошла на бюджетные места, финансируемые за счет грантов Министерства Алхимии. Однако, учитывая ваш потенциал, мы готовы предложить вам зачисление на коммерческой основе. Стоимость первого года обучения составляет 5000 (пять тысяч) долларов. Оплата должна быть внесена до начала финального собеседования…»

Пазл окончательно сложился. У бедолаги просто не было таких денег. Он жил в бетонной коробке на окраине мегаполиса, питался рисом с уцененными сосисками и работал за сущие копейки в лавке Джун-хо. Пять тысяч баксов для него были суммой из другой галактики. Поэтому он никуда не пошел, пропуск в университет сгорел, а сам парень впал в отчаяние. В итоге он решил доказать себе и миру, что способен на большее, полез в подсобку экспериментировать с дешевыми реактивами и просто отравился токсичными парами.

Глупая, бессмысленная смерть из-за социального фильтра.

Я перевел взгляд на дату финального собеседования, указанную в самом низу мятого листа. Девятого августа.

Бросив взгляд на настенный перекидной календарь, я помрачнел. Сегодня было восемнадцатое августа. Собеседование прошло больше недели назад. Я опоздал.

Шанс уплыл. Без меня. Пять тысяч долларов — сумма, которой у прежнего Алексея не было, и он просто не явился. Его место на коммерческой основе занял кто-то с более толстым кошельком.

В коридоре скрипнула половица. Я прислушивался.

Шаги были легкими, крадущимися. Они проследовали от комнаты Юны и остановились напротив моей двери. Я отчетливо слышал тяжелое дыхание соседки. Она стояла прямо там, на расстоянии вытянутой руки. Чего она ждала? Хотела извиниться за внезапный удар? Продолжить скандал, чтобы сбросить эмоции? Или надеялась, что я сам сделаю первый шаг?

Секунды текли мучительно медленно. Пауза затянулась настолько, что казалась бесконечной. Я гипнотизировал взглядом дверную ручку, а Юна дышала по ту сторону баррикад.

Наконец послышался топот босых ног по линолеуму, затем короткий скрип петель и резкий хлопок двери в другом конце коридора.

Фу-у-у-ух. Так действительно было лучше. Сейчас совершенно не время для сложных отношений и подростковых драм.

Сложив письма университета обратно в ящик, я выключил настольную лампу и повалился на кровать прямо в джинсах. Завтра меня ждал