Пленники белых ночей - Ирина Ширяева

в конце XIX века собирались масоны[38]. Считается, что они как раз любят такие круглые ротонды – символ идеального мира. К тому же левая лестница здесь загибается на уровне второго этажа, образуя что-то вроде балкона-трибуны для оратора.

А масоны, ясное дело, где попало собираться не будут. Они гнездятся исключительно там, где есть портал в потусторонний мир.

Поэтому в парадной периодически обнаруживались временны́е дыры: люди пропадали и через короткое время возвращались сильно постаревшими. Говорили, что если с закрытыми глазами начать подниматься по лестнице, то никогда не дойдешь до верха. Также пространство поражало причудливыми стереоэффектами и тенью седьмой колонны, тогда как в реальности колонн видно всего шесть.

Но главное, что привлекает в Ротонду посетителей, – упорный слух о том, будто здесь исполняются желания. Если попросить об этом невидимых привратников парадной мироздания.

По стенам до высоты в человеческий рост бахромой топорщились пестрые, заполненные разным почерком листочки. Доверенные бумаге мечты и чаяния. Просьбы к неведомым могучим силам.

Митя пробежал глазами те, что оказались рядом. Здесь были стихи, иероглифы, попадались глобальные запросы, например: «Хочу найти смысл жизни!»

Но в основном надписи на листочках напоминали строки дежурных поздравлений от лишенного фантазии человека: пожелания здоровья, счастья, любви. Себе и близким.

«Хочу, чтобы дедушка совсем выздоровел», «Будь всегда молодым!», «Хочу, чтобы Машка меня понимала», «Хочу стать стоматологом»…

Митя подумал, что как бы человек ни выпендривался, его суть всегда крутится вокруг простых истин. Банальных даже. И оттого особенно насущных.

Лиза тем временем резво бежала вверх по лестнице. Оказавшись под куполом, перегнулась через круглые перила и весело помахала Мите.

Он, задрав голову, с улыбкой помахал в ответ, с удовольствием входя в образ Ромео под балконом Джульетты.

Но тут же спохватился и сменил адажио[39] на аллегро[40].

– Извините! Но вам следует поторопиться, чтобы написать желание, – замахал парень руками, призывая Лизу поскорее спуститься. – Иначе опоздаем к подъему в вашем институте!

Девушка ойкнула и бросилась вниз. Вероятно, она понадеялась на спутника и не следила за временем. А он безответственно расслабился. Вот осел!

– Обычно желания пишут на бумажках, – следя за спускавшейся по винтовой лестнице девушкой и при этом вращаясь вокруг своей оси, объяснял Митя. – Но, говорят, больше шансов у тех, которые пишут прямо на стене.

И вопросительно посмотрел на консьержа. Тот понял намек и кивнул. Ну еще бы он не понял – за такое-то щедрое пожертвование!

Так что Митя тут же получил новенький черный маркер, который и вручил подоспевшей Лизе. Указал рукой на незаполненный бумажными клочками кусок зеленых панелей – сюда, мол.

Смолянка нерешительно приблизилась к стене. Постояла, подумала, оглянулась на Митю.

Тот ободряюще кивнул, стараясь явно не подгонять: момент все-таки важный.

Минуты шли, приближая окончательное пробуждение города.

Лиза еще помедлила и наконец каллиграфическим почерком первой ученицы тщательно вывела на стене: «Хочу, чтобы мама вернулась».

Митя вздохнул с облегчением.

Он угадал: именно об этом Лиза хотела попросить.

– А вы? Разве вы ничего не напишете? – спросила девушка.

Ох! Вот об этом Митя как раз почему-то не подумал. А ведь очень логично было сейчас написать на стене: «Хочу закончить сессию на отлично». Или даже накарябать тайную записку: «Хочу, чтобы Лиза в меня влюбилась» – и прилепить потихоньку где-нибудь в уголке, подальше от глаз спутницы.

Но Митя не хотел выглядеть слабаком. Ему не нужны подачки – даже от Вечности. Свои проблемы он решает сам.

Митя гордо задрал подбородок и с достоинством покачал головой.

Ребята успели запрыгнуть в трамвай, который уже собирался отходить от остановки.

Лиза устроилась в пустом вагоне у окна, Митя чинно сел рядом.

За стеклом медленно проплывали сонные громады домов.

Девушка сосредоточенно молчала и нерешительно косилась на спутника. Как будто хотела задать какой-то глупый, но важный для нее вопрос. Наконец не выдержала:

– А вы не знаете, сколько надо ждать… ну чтобы мое желание исполнилось?

Митя усмехнулся про себя: какое-то детское представление о непостижимых процессах мироустройства. Отношения с мирозданием, как у малыша с Дедом Морозом. Будто вселенная должна расписаться в сроках и гарантиях.

– Я думаю, этого никто не знает, – сказал он.

Лиза разочарованно вздохнула и уставилась в окно. Но через минуту опять повернулась к спутнику и принялась упорно развивать тему:

– Ну… Может, должны быть хоть какие-то знаки?

– Знаки? Ничего, признаться, об этом не слышал, – скептически, но осторожно улыбнулся Митя. – А какие знаки вы имеете в виду?

– Э-эм-м-м… Я имею в виду… Ну вот если пожелания пишут на стенах… Может быть, на этой же стене должен появиться и… эм-м… ответ, что ли… Или что-то в этом роде… Символ… Намек какой-то…

– Намек? Интересно…

– А давайте потом сходим в Ротонду и проверим! Посмотрим! – загорелась своей идеей Лиза.

– Непременно! – Митя обрадовался, что девушка сама предлагает повод для встречи.

– А давайте уже… нынче ночью!

– Ну конечно! – радостно ляпнул Митя.

И тут же мысленно застонал. Ведь завтра у него экзамен! А он сгоряча согласился вместо зубрежки или хотя бы здорового сна всю ночь беспечно гулять с Лизой. И в результате явиться на испытание с пустой и мутной головой.

Но запоздало мямлить насчет отсрочки Митя посчитал ниже своего достоинства. К тому же поступок благовоспитанной барышни, которая сама предложила кавалеру свидание, и так можно было счесть нескромным. Зачем же смущать девушку, показывая свои колебания?

Но это все тужились мелкие оправдания. Главное, возможность так скоро вновь увидеться с Лизой была столь притягательна, что перед ней мерк даже какой-то там дурацкий экзамен.

– Во сколько встретимся? – потребовала девушка конкретики.

– Э-эм-м-м… А давайте созвонимся, – по привычке предложил Митя. И тут же спохватился: – Ах да! У вас же в институте нет телефонов.

– Телефоны-то есть, – с досадой возразила Лиза. – Только мы отдаем их классной даме. Она может ненадолго телефон вернуть, чтобы позвонить родителям в экстренном случае. И все. Больше у нее не допросишься.

– Не любите вы свою классную даму, – улыбнулся Митя.

– А за что ее прикажете любить? – фыркнула Лиза. – Иногда мне кажется, что она стала педагогом просто потому, что больше ничего не умеет делать. Рохля косорукая. Придирается, наказывает нас будто бы за неаккуратность. А сама вечно что-то себе на платье опрокидывает и ходит с мокрым подолом.

«С мокрым подолом…» Где-то Митя это уже слышал.

Тут трамвай остановился, двери с шумом распахнулись.

Митя выпрыгнул первым и подал Лизе руку. Та, привычным жестом подхватив юбку, спустилась с трамвайной ступеньки изящно, словно с подножки кареты. Митя невольно залюбовался.

Увы, времени для