Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

– Угу, на полке для шляп. Да пусть себе спит. Он, вообще-то, сегодня потрудился на славу.

– Да кто ж спорит... И, всё же, не даёт мне покоя беспокойство Терентия по поводу этого хамелеона, которого мы видели в ресторации. Почему – тревога? С чего это вдруг – опасность?

– Может, он водяного никогда не видел, вот и перенервничал малость.

– Фигаро, это чёрт. Ему хоть водяной, хоть мертвяк ходячий – всё едино... Ладно, посмотрим. Водяных мы тут ещё навидаемся... Интересно, кто здесь раньше жил? Очень уютная, но, на удивление, странная квартира: занавесочки с котиками, коврики с цветочками, фикусы на подоконниках, шкафы с книгами, в ящиках комодов – какие-то пружинки, винтики, паяльники... И часы. Я уже восемь штук насчитал, даже в ванной ходики висят.

– А картину в кабинете видели? Корабль! С мачтами, с пушками и во льдах. Среди, значит, торосов и айсбергов. А на столе компас, секстант, какие-то старые журналы, сломанные трубки, карты, линейки, угольники... Знаете, что я думаю? Что тут жил капитан дальнего плаванья!

– В Блажьей Топи? На дереве?

– Тихо, не мешайте фантазировать... Жил, он тут, значит, после ранения, спивался потихоньку, тосковал по морю. А потом пришёл из штаба приказ: срочно возглавить арктическую экспедицию...

– Фигаро, вы безнадёжны... Ладно, давайте ещё по одной и спать. Поздно уже.

...Напольные часы зашипели, кашлянули и пробили половину первого. Им ответили лёгким перезвоном часы на полке, передав эстафету ходикам с кукушкой, но те подвели: кукушка высунулась из своего домика, замерла, затарахтела, щёлкнула и, словно нехотя, втянулась обратно. Дождь с новой силой хлестнул по окнам, но очень быстро сошёл на нет, плюнул и как-то сразу закончился, после чего в домике на дереве до самого утра было тихо.

Городская управа, вопреки ожиданиям следователя, была совершенно не похожа на сказочный домик, населённый добрыми бородатыми гномами в красных колпачках. Когда-то она, возможно, и являлась таковой: из-под хаотичного нагромождения железных ящиков, труб и гофрированных крыш ещё виднелись пузатые бока деревянного строения неизвестной конфигурации. Похоже, что когда управу расширяли, то к ней просто достраивали очередной блочный модуль из грузовых контейнеров– дёшево и сердито.

Внутри тоже всё было совершенно так же, как и в любой другой управе: маленькие душные кабинетики со стеклянными стенами, древние пыльные «Ундервуды», зачехлённые арифмометры, ломящиеся от папок с бумагами стеллажи и столы, проседающие под весом бюваров, пресс-папье и скоросшивателей, похожих на огромные железнодорожные компостеры. Разве что бледные как Смерть клерки, что обитали здесь, среди резких ароматов кофе, пыли и сигаретного дыма, не носились как обычно, вопя и разбрасывая вокруг машинописные листки, а лениво слонялись по узким коридорчикам, курили на лестничных клетках и играли в карты, положив на столы ноги в застиранных до разводов носках, словно здесь, в бюрократическом сердце Блажьей Топи, ожидали скорого конца света, запланированного, скажем, на вторник, и по этой причине не видели ни единого повода симулировать бурную деятельность.

Эмеральд Нот уже ждал их; сидя на маленькой скамейке у входа в управу капитан был бодр, румян, глажен-стиран-накрахмален и, похоже, уже успел разнюхаться «синькой» с утра, поскольку на его широком лице буквально сияли блики довольного блаженства.

– Добрый день, господа, добрый день! А я, вот, пораньше решил вас встретить, чтобы не получилось некрасиво, как вчера. Как вам квартирка, как спалось?

– Спалось отлично, – Артур равнодушно кивнул, изучая взглядом нечто невидимое за плечом капитана, – всем довольны. Милое у вас тут местечко, Нот. Почти туристическое. И, всё же, перейдём к делу. Кого вы нам сегодня притащили?

– Моего старого должника. – Нот криво улыбнулся, закуривая тонкую сигаретку. – Зовут его Пьеро Альваро, прозвище – Муха. Он у местных что-то вроде советника по ведению дел с гвардией. Ну, то есть, со мной. На вид малый безобидный, но на деле – палец в рот не клади, так что вы с ним того... аккуратнее. Задавать ему можете любые вопросы, но постарайтесь быть повежливее. Муха, всё-таки, не ваш должник, а мой; хрен его знает, с какой стороны ему воровская честь в башку ударит. Но и любезничать с ним тоже не советую – уважать вас не станет... Прошу за мной.

Душный коридор с тусклыми лампочками в грязных плафонах, заплёванная лестничная клетка, где окурки торчали под отстающими перилами, едва держащимися на двух гвоздях и честном слове, ещё один узкий душный коридор, где плафонов не было, а грязные угольные лампочки в полторы свечи болтались на грязных проводах, и, неожиданно, свет.

Источником света была стена сложенная из пустотелых стеклянных «кирпичей» (Фигаро смутно припомнил, что они называются «стеклоблоками»). Комната, частью которой эта стена являлась, окон, как таковых, не имела, однако солнечный свет, причудливо преломляясь в стекле разноцветных параллелепипедов, разбрызгивался по стеллажам у стен, по полу и потолку, празднично сияя в каждом углу и даже пыльные бумажки на столе казались эдакими праздничными вымпелами.

Сидящему в кресле у стола человеку было лет пятьдесят. Его сморщенное личико не было примечательно ничем, однако оттопыренные уши невероятных размеров с торчащими пучками волос, полное отсутствие волос на голове и странная скрюченная поза делали мужчину до такой степени похожим на маленькую обезьянку, что следователь невольно улыбнулся.

Впрочем, если человек и напоминал обезьянку, то обезьянку битую жизнью, хмурую и недобрую. Пьеро Альваро сидел совершенно неподвижно, сложив руки на груди, и только его указательный палец нервно дёргал золотую часовую цепочку, вытекающую из нагрудного кармана его атласного жилета, надетого поверх чёрной как смоль рубашки. Теперь, когда глаза Фигаро немного привыкли к яркому свету, он увидел, что человек в кресле носит на поясе небольшую кобуру из потёртой кожи (сейчас, разумеется, пустовавшую). Рядом с кобурой болтались несколько патронных коробок, кисет и поясные сумки из которых наружу торчали ручки отвёрток, щипцов и огрызки проводов.

Пьеро Альваро отодвинул в сторону стакан с жидким конторским чаем и криво усмехнулся.

– День добрый, господа торговые агенты. Хотя я, вот, ни грамма не понимаю, на кой ляд Нот притащил меня в этот гадюшник в такую рань. Всё равно я ни черта не знаю про этих ваших крабов. Про пиявок, жаб и птичек