Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

– Этот-то?– Половой равнодушно пожал плечами, но, увидев империал, заметно повеселел. – Вы, господа, того, не переживайте зазря. Это Кифер, он постоянно тут ошивается. Страху, понятно, с непривычки нагнать может, да только на деле – безопаснее табуретки. Рыболюд, сами понимаете. Он сюда заходит клиентуру искать, понимаешь: рыбаков, охотников, разведчиков, что по болотам шляются. Проводником к ним нанимается.

– И что, – полюбопытствовал Мерлин, – его услуги пользуются спросом?

– Ха,– Половой усмехнулся, вертя империал между пальцами, – а как же! Известно ведь: если рыболюд с вами, так ни ухлюп не сожрёт, ни живоглот, ни другая тварь какая. Водяные ж того... управляться с ними умеют, во как. Так что наш Кифер не бедствует, хе-хе!

– Интере-е-е-есненько,– почти пропел Зигфрид-Медичи, – и в какой валюте он берёт за свои услуги? Каучук и леска?

– Раньше-то да, – половой, наконец, спрятал монету в карман, – раньше оно так и было: табаком брал, пряжей, холстиной – ну, чем там ещё водяные берут. Да только сейчас поумнел, подлец: подавай ему, понимаешь, звонкую монету! Сообразил, гад, что и сам потом, ежели что, закупится, да ещё и где подешевле найдёт. Ничего не поделаешь, господа: прогресс, как грится, не стоит на месте!

Половой откланялся и исчез, а Артур криво усмехнулся.

– И вот почему каждый раз, когда я слышу слово «прогресс» от халдея в ресторане, я сразу понимаю, что разговор сейчас пойдёт о какой-нибудь невероятной гадости... Знаете что, а давайте попросим завернуть еду и водочку с собой, м-м-м? Дома докушаем, а заодно и погутарим. А то шумно здесь...

Глава 5

...Ближе к полуночи пошёл дождь; поначалу острожный и вкрадчивый, но постепенно набирающий уверенность в себе, всё более шумный и настойчивый. Подул ветер, запахло влагой и мокрым мхом. Где-то в отдалении заворчал гром, но уже было понятно, что гроза обойдёт Блажью Топь стороной.

За окнами давно стемнело, но следователь и колдун, следуя некоему молчаливому согласию, не включали свет, а молча сидели перед железной пузатой печкой, в которой билось, гудело пламя. Гул этот, на самом деле, означал, что большая часть тепла вылетает, по сути, в трубу, но Фигаро так и не удосужился прикрыть заслонку; следователю нравилось потрескивание дров и мерное завывание пламени в замотанной в асбестовое полотно трубе. Он лишь изредка подбрасывал дрова, хлопая закопченной чугунной дверцей и сонно поглядывал в круглое окошко, по которому стекали тяжёлые холодные капли.

– Артур, а почему всегда так бывает: поначалу весело, шумно, компания, водочка, закусочка, а потом раз, и всё – завод кончился? И хочется только сидеть и делать ничего? Или это просто дождь, потому и сонно?

– Нет,– колдун зевнул, – не дождь. Всё вы правильно говорите: после шумных кабаков чувствуешь себя вымотанным. И не только кабаков – вообще после любых громких компаний. Абдул Альхазред – изрядный циник, между нами говоря – говорил так: после длительного общения с себе подобными человеческое существо настолько проникается мирской тщетой, что желает лишь одного – забиться под какую-нибудь корягу, дабы его никто никогда более не трогал. И я, вот, спустя много лет так и не решил, согласен я с Абдулом, или нет... А сейчас у меня просто голова болит на погоду, причём сильно, что делает меня редким мизантропом. Поэтому тащите водку и остатки шашлыка – доедим и спать пойдём. Завтра у нас встреча с капитаном Нотом.

– Так в полдень же встреча. Проспим.

– Ничего, мы – торговые агенты. Это ему положено нас ждать, а не наоборот.

– Блин, и правда башка трещит... Только я одного понять не могу: ладно, допустим, я – у меня на погоду кости ломит лет с тридцати. Но вы-то Артур-Зигфрид Медичи, Мерлин Первый, мать его ити! В новом, обновлённом теле! Откуда у вас метро... метеор... ну, эта, как её...

– Метеочувствительность. Сам не понимаю, загадка. Когда я призраком вокруг вас летал, то ничего не болело, а сейчас – извольте. Новое тело, называется. Дождь за сутки чувствую, всеми суставами сразу... О, водочка! А рюмки? Нету рюмок, понятно. Сейчас сделаем... А шашлык-то холодный.

– А вы его в сковороду бросьте. Вон, на печи стоит.

– Где? А, точно... Только масла нет.

– Сковородка уже горячая. Плесните немного воды, бросайте мясо и прикройте крышкой. Только не забывайте переворачивать почаще.

– Вот что: вы умеете, вы и занимайтесь. Храбрый повар и отважный кулинар...

– Ладно, ладно, чего вы... Я, кстати, заметил одну штуку: вы обходите за версту всё, что связано с готовкой. В смысле, сами-то вы пожрать горазды, а вот готовить – ни-ни. При этом дело явно не в заносчивости; я вас слишком хорошо знаю. Дрова поколоть или, там, воды натаскать с вас корона не упадёт. Чем же вас так пугают кулинарные искусства?

– Моргана.

– Не понял?

– Моргана, блин. Она виновата. В смысле, виноват-то, понятно, я, но началось всё с Морганы. Когда-то я обожал готовить – я и сейчас, на само деле, люблю иногда...

– Мясо вы маринуете отменно, да и с салатами...

– Да, да, правильно... Ну, в общем, когда мы оседлали колдовство, я для себя решил, что уж теперь-то все в обморок упадут от моей стряпни, пальчики оближут, руки себе по локоть откусят и слюной захлебнутся. Думаете, странные фантазии, да? Но на самом деле такая своеобразная мечта есть у каждого. Канцлер Гейгер, по слухам, разводит кошек и вывел какую-то совершенно уникальную породу, крайне мирную и совершенно безопасную для аллергиков, а наш старый друг инквизитор Френн на досуге играет в большой теннис и недавно взял Малый серебряный кубок Дальней Хляби... Ну а я любил готовить. И готовил, как мне казалось, неплохо, пока тем же самым не стала заниматься Моргана.

– Ну и что? Забоялись конкуренции?

– Какой там, к чёртовой бабушке, конкуренции, Фигаро... Конкуренция это когда у вас есть шанс обойти вашего соперника. А у меня такого шанса не было, потому как Моргана в кулинарном колдовстве меня уделывала как младенца. У неё талант, понимаете? Врождённый, от генома, от крови, так сказать. И