Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

трогал. Понимал, скотина, как и что в наших краях работает. Но уж если ты ему чем-то не угодил – всё, лучше вешайся. Садист и животное был Хонти, да простят меня животные за такое нелицеприятное сравнение. Но...

Альваро достал из жестянки очередной леденец, повертел его в пальцах и с отвращением бросил назад в слипшуюся кучу его собратьев.

– Но года четыре назад Хонти крепко захворал. Кишечная гниль.

– Вы имеете в виду, рак кишечника, как я понимаю? – Фигаро пожал плечами. – Ну и что с того? Это же лечится.

– Да, как правило, онкология такого рода полностью залечивается за пару месяцев. Но у Хонти болячку обнаружили уже на четвёртой стадии, когда она начала распространяться по телу. Лечили чем только могли, аж в Столицу возили. У Хонти алхимия изо всех дырок текла, а воняло от него – словами не передать. Думали, дуба старик врежет, но нет, выкарабкался. Вылечили таки, хотя и возились с ним почти полгода.

– Повезло. Рак на четвёртой стадии вылечить сложно.– Артур вздохнул. – Даже алхимией и колдовством.

– Да, выходит, повезло. – Пьеро равнодушно пожал плечами. – Судьба. Что на роду написано, так оно и будет, я считаю... Ну да не в том суть. Короче, очухался наш Хонти, да и запил. Крепко так запил, конкретно, с чувством, с размахом, со знанием дела. Военные, они, сами знаете, как пить умеют. Ну да то дело такое, у гвардейцев под запой даже отпуск дают, но Хонти вот прямо совсем крепко в штопор вошёл. А потом начал читать.

– Читать?

– Именно. Если бы я ухлюпа или болотного питона с книжкой увидел, я бы и то меньше удивился. А тут – Хонти! Это... это... Честно говоря, даже и не знаю, с чем сравнить, до такой степени чтение с образом нашего обожаемого Арамиса Хонти, земля ему шлаковатой, не вязалось. Причём, говорят, некоторые книги он заказывал аж из Закудыкино и Авроры. Из закрытых книгохранилищ, на минуточку. Активно используя при этом как своё служебное положение, так и деньги, причём в некоторых случаях деньги немалые.

– Прошу прощения за то, что прерываю нить разговора, – Артур поднял ладонь в извиняющемся жесте, – но могу я полюбопытствовать насчёт вас лично? Вы говорите отнюдь не как необразованный человек. Где вы учились?

– Столичная академия натурфилософии. – Альваро даже не моргнул глазом. – Вы удивлены?

– Нет. Продолжайте.

– Ага, ну так вот: начал Хонти читать. И вот как подменили человека: если раньше недели не проходило, чтобы эта скотина кого-нибудь публично не выпорола, то теперь как бабка пошептала: тишь да гладь, святая благодать, никаких тебе расстрелов, ни плетей на плацу, из наказаний только карцер, да и тот без соли, смертных приговоров – ни одного не подписал, все сплошь помилования, апелляции каторжан в тот же день в Столицу отправлял...

– Погодите,– Артур недоуменно приподнял брови, – не так быстро. Что значит, карцер без соли?

– Уважаемый господин Альваро, – вздохнул Фигаро, – имеет в виду старое как веник армейское наказание, когда провинившегося в чём-либо запирают в карцере без пищи, а вместо воды дают жбан рассолу: две пачки соли на ведро воды. Умные не пьют, а вот глупые до конца наказания могут и не дотянуть.

– Ага, понял. Постоянно забываю, что вы служили... Да, Альваро, продолжайте, будьте так любезны.

– Продолжаю... Дальше – больше: стал Хонти в бараки грев присылать. Ну, добро всякое: сигареты, водка, обувь людская, а не кирза зэковская, лекарства, жратва – много всего. Вот не поверите: ящиками присылал! Братва сперва напрягалась, потому как подачки с кумчасти принимать оно, вроде как, западло, но ведь оно западло, когда это за услугу, а честные арестанты никаких услуг Хонти не оказывали, так что решили брать – авось не дураки, ежели нахаляву. А потом начал наш новоиспечённый святой, мать его, подвижник Арамис Хонти водиться с водяными.

– Вот тут, пожалуйста, поподробней. – Фигаро почувствовал, как по его спине продрал лёгкий холодок. – В каком смысле – водиться?

– Да в прямом, – Пьеро дёрнул плечом, – таскался с этими рыбами везде: и на рыбалку, и просто так, а иногда брал лодку и уплывал аж на Великую Хлюпь на пару дней. В конце концов, он вообще построил себе домик где-то на Торфяных Кочках – это уже в самой Хлюпи, и проводил там каждые выходные... В общем, странно, как по мне.

– А вы сами верите в то, что жители болот могли пустить Хонти в расход? – Голос Мерлина был спокойным, даже слегка легкомысленным, но глаза колдуна цепко следили за Альваро.

– Я верю в то, что доказуемо. – Лицо Пьеро было хмурым; он без конца кусал себя за нижнюю губу. – Если вы принесёте мне веские улики указывающие на то, что это разумные жабы грохнули бывшего начальника охраны, то я приму это как данность. Водяные, вообще-то, ни в чём подобном замечены ни разу не были. Они мирные – аж противно. Но то, что сделали с Хонти...– Альваро вздрогнул, сложив пальцы левой руки в «козу». – Человек такого сотворить точно не мог.

– Вы видели тело? – быстро спросил следователь.

– Видел мой человек, помощник тутошнего коронера. И пил неделю не просыхая после того, как помогал при вскрытии. Да и сам коронер был, как говорят, не в лучшем виде после медицинского освидетельствования. Официальная причина смерти: «многочисленные повреждения внутренних органов вызванные воздействием неустановленной природы». Какова формулировка, а? Мог бы вообще прочерк поставить или написать «помер хрен пойми от чего». Но там... – Альваро покачал головой. – Словно что-то разорвало Хонти изнутри. Осталась только кожа и лужа крови.

– Жутковато,– Артур кивнул, – но вы не принимаете во внимание возможность того...

– ...что это была какая-то милая зверюшка обитающая на Хлюпи и пока что нашим натуралистам не известная? Почему, вполне допускаю. Есть же, например, такие насекомые, как наездники, откладывающие яйца в ещё живых гусениц. А кикимора? Её молодняк вызревает в грудной клетке жертвы – тоже то ещё дрянство. Но Хонти, как говорят, проводил перед смертью некий ритуал. А, может, он просто валялся на полу в центре какой-нибудь пентаграммы, являясь, так сказать, технической частью