Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

Аврора, где даже обыкновенный бордюр называли «поребриком»; суть же «электротележки» была, в общем, проста: большая прямоугольная будка, воняющий палёной изоляцией мотор и, разумеется, ни одного сидячего места. К тому же, на промежуточных станциях «тележка» не останавливалась, а просто сбрасывала скорость, поэтому те, кто хотел, так сказать, попасть на борт, должны были успеть схватиться за поручни, торчавшие по обе стороны двери-гармошки и подтянуться на них в салон, причём сделать это надо было быстро, при этом умудрившись не столкнуться с пассажирами, которым именно на этой остановке нужно было сойти.

Местный люд, увидев у Артура и Фигаро чехлы с удочками, во мгновенье ока потерял к «торговым агентам» всякий интерес. Следователь некоторое время дёргался из стороны в сторону, пытаясь усесться на освободившееся сиденье, но сидячие места тут же занимали другие пассажиры, ловко и совершенно бесстыдно игнорируя истовое желание Фигаро куда-нибудь примостить свой зад. В конечном счёте Мерлин вздохнул, схватил следователя за рукав и оттащил его в хвост вагона, где обнаружилось вполне комфортное местечко у заднего стекла. Там можно было даже сесть на ящик с ветошью и каким-то заляпанным маслом инструментом загадочного вида, но сидеть Фигаро, разумеется, тут же расхотелось, и до конца поездки он с восторгом вертел головой обозревая окрестности.

Обозревать было что: деревья-гиганты, совершенно потеряв чувство меры, постепенно становились все выше и толще, обхватом напоминая уже вообще не пойми что: то ли стены столичных высоток, то ли отпрысков Белой Башни, сбежавших от праматери на болота, да и увязшие тут в глубоких трясинах. Сознание следователя уже просто перестало воспринимать эти невероятные деревья как деревья; Фигаро казалось, что электрический вагончик проезжает мимо исполинских коричневых стен некоего городского квартала.

А вагончик, тем временем, спускался всё ниже и ниже, в тёмный и густой подлесок, и постепенно запахи влаги и ряски, которыми и без того пропахли эти места, становились всё гуще и выраженнее, обволакивая всё вокруг плотным пологом. С ними смешивались ароматы лесной чащи; как ни крути, но в здешних краях «подлеском» было то, что под Нижним Тудымом называлось бы просто «лесом». Внизу, под вышками монорельса, раскинули свои кроны древние дубы, могучие клёны, лиственницы, там и сям над этой древесной мозаикой гордо возвышались стройные сосны, но сразу становилось понятно, что в этом краю вечной тени выживают лишь сильнейшие: «деревья-небоскрёбы», как упорно продолжал обзывать их Артур, забирали львиную долю солнечного света себе, из-за чего лес внизу выглядел необычно: расстояния между деревьями были велики, а мелкий «мусорный» подлесок не рос совсем.

Здесь было очень уютно, в этом лесном полумраке: свободные от зарослей пространства между древесных стволов, чистый воздух, почти полное отсутствие насекомых – эти края напоминали лесопарки на окраинах Столицы, не хватало только мощёных камнем дорожек и маленьких покрытых перламутровым лаком указателей. Да Бурая Ряска, по сути, и была парком: с павильонами, где готовили на огне еду, ларьками, где продавались хитрые рыболовные снасти, беседками у воды, где довольные жизнью мордатые граждане жарили шашлык на вкопанных в землю мангалах и потягивали из деревянных кружек пиво, и, само собой, зон оборудованных для рыбной ловли.

Близость болот ощущалась здесь очень хорошо: ветер то и дело приносил резкие терпкие ароматы торфа и стоялой воды. Но здесь, под сводами зелёного древесного шалаша, вода собиралась в глубокие озёра – чистые, тёмные и глубокие (и на удивление тёплые, в чём следователь убедился лично, сунув в воду руку). Озёр было много, так что рыбаки здесь не сидели друг у друга на голове, а размещались на почтительном расстоянии от конкурентов, молчаливо наблюдая за поплавками или прислушиваясь к привязанным к лескам маленьким колокольчикам.

И, само собой, здесь были водяные.

...В те далёкие времена, когда Фигаро только учился читать, одной из его любимых книг были «Приключения Квака и Квока»: издание в глянцевой обложке и с большими цветными иллюстрациями, которое отец будущего следователя выменял у кого-то из соседей на две банки весьма недурственного самосада. Квак и Квок, как, думается, понятно и без пространных объяснений, были лягушками обитающими в Большом Зелёном Пруду и являвшимися по сюжету закадычными друзьями. При этом Квак был невероятно умен, а Квок, мягко говоря, не особо, однако и могучий интеллект первого и невероятная тупость второго в равной степени приводили к всякого рода злоключениям, из которого лягушки с переменным успехом выпутывались. Истории про Квака и Квока, как водится, содержали в себе изрядную долю морали (чем, будем откровенны, грешит львиная доля детских книг), однако маленького Фигаро в первую очередь занимали картинки, коими книга изобиловала. Друзья-лягушки изображались на них невероятно смешно; они, понятное дело, ходили на задних лапах, курили трубки и весьма щегольски одевались: Квак носил полосатый охотничий костюм и берет с помпоном, а Квок – клетчатую пиджачную пару, также вполне недурственную (разве что для того, чтобы подчеркнуть глупость лягушки, Квок носил на голове не шляпу, а сковородку с длинной ручкой).

Сейчас, глядя на представителей болотного народа, что неторопливо бродили между ларьков со снастями и барахолок из тех, что совершенно спонтанно возникают почти в любом месте, где люди собираются числом более десятка, Фигаро думал, что автор картинок с Кваком и Квоком наверняка бывал в этих краях – слишком уж сильным было сходство нарисованных лягушек с теми, кого жители Блажьей Топи называли просто «водяными». У лягушек из книги, правда, отсутствовал похожий на рыбий плавник гребень на голове; в остальном же сходство было идеальным: большие выпученные глаза, широкие рты, парные отверстия вместо носа, перепонки между пальцами рук и ног. Разве что одевались «водяные» не в костюмы, а в куда более практичные парусиновые куртки со множеством карманов и широкополые шляпы, утыканные рыболовными крючками, мелкими амулетами-застёжками и прочей дребеденью.

На болотных жителей не обращали особого внимания; они вальяжно прогуливались вокруг, о чём-то болтали с торговцами и рыбаками, сидели на берегу покуривая длинные самокрутки, в общем, вели себя абсолютно мирно и ненавязчиво. Они не были людьми, никто не воспринимал их как людей, однако в мире, в глухих уголках которого любит селиться разнообразная однозначно-зловредная гадость эти прямоходящие лягушки, похоже, просто не дотягивали до уровня безусловного зла.

Артур как-то сказал, что в Королевстве, да и в мире в целом, не очень-то сложилось с яростной дремучей ксенофобией отчасти потому что людям приходилось объединяться ради безопасности перед лицом Других существ, которые людей с удовольствием лопали на завтрак, обед и ужин. К тому же, сосуществование с домовыми, банниками, полевыми, чертями и ещё