В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл

поляны, ломились от всевозможных яств. Тут были гуси и лебеди, зажаренные целиком и украшенные своими же перьями, а рядом – целые горы овощей в меду. На серебряных блюдах желтели головы вощеных сыров и белели тонкие ломтики хлеба. Здесь и там на тарелках лежали странные фрукты, редкостные апельсины и лимоны, кроваво-красные гранаты, разрезанные так, чтобы показать семена. Молочный поросенок с алым яблоком во рту невидяще взирал на щедрую пирушку. Рядом с роскошными блюдами стояли огромные медные и золотые чаши, полные красных, золотистых и серебристых вин. Был там и грог с пряностями; на моих глазах какой-то фавн зачерпнул резным кубком из чаши красного вина и провозгласил тост за всех собравшихся.

Гости были еще поразительнее, чем еда и убранство шатра. Пригласили, кажется, всех: в воздухе порхали крошечные голубые пикси с глянцевитыми крылышками, бьющими быстро-быстро, как у стрекоз; глаштиг[18], сатиры и кентавры всех мастей отдыхали на бархатных подушках, смеясь и перебрасываясь сияющими золотыми мячиками. Вечно голодные фар-горты[19] томились у столов с едой, исхудалыми пальцами трогая сладости и медовые фрукты, а под ногами шмыгали брауни[20] и «красные колпаки»[21]. Здесь было много моей родни, всяческих водяных духов. Пег[22], Нелли[23], ракушечники[24] и гриндилоу[25] приветственно мне кивали, а я все не решалась ступить на поляну и для храбрости сжимала рукоятку меча.

В темных уголках скрывались еще более редкие экземпляры. Одноглазый фахан[26], великан из Шотландии, с громовым шумом уселся на землю и единственной своей рукой согнул поудобнее ногу, тоже единственную. Но всех удивительней был исполинский баклан[27], терзавший мощным клювом жареные туши своих собственных дальних родичей.

И всюду, куда ни глянь, я видела высших фейри.

На людей они были похожи, только если совсем не приглядываться – общим силуэтом. Все как на подбор – высокие и стройные, длинноволосые, в ярких одеждах из расписного льна и бесценной шелковой парчи. Кожа и глаза у них были самых разных оттенков и часто разрисованы под шкуры их любимых животных или лепестки цветов. И мужчины, и женщины носили драгоценные камни, главным образом белые: алмазы, жемчуг и опалы, – но я заметила и несколько янтарных колец. Почти все танцевали, кружась, меняясь местами и взметая подолы длинных юбок и туник.

Темперанс смотрела на них во все глаза. Хоть у меня и свои представления о красоте, но странные изящные танцы и впрямь завораживали. Я почти поддалась этим чарам, но Бракус толкнул меня в бок.

– Глянь на кентавров, – шепнул он. – Какие у них мячи.

Я проследила за его взглядом. Золотые мячики, которые я приняла за игрушки, оказались чем-то совсем другим. Они были прозрачные, и в каждом сидела крохотная фея; когда один пегий кентавр бросил мячик каурому фавну, фея ударилась о стекло, и золотое сияние на миг померкло, а личико феи исказилось от гнева и отчаяния. Я сама держала в банке блуждающий огонек, но тут было совсем другое, ужасное дело.

Возмутившись, я хотела подойти к кентаврам, но Бракус поймал меня за руку и заставил наклониться, так что глаза наши встретились. Я сердито нахмурила брови.

– Вот так-то лучше, – произнес гоблин. – Ты же не из тех, кому легко заморочить голову. Смотри внимательней и не прельщайся блеском.

Я заморгала, пытаясь стряхнуть наваждение, и обернулась на поляну. Теперь вместо изысканных линий и элегантных движений в глаза бросалась жестокость. Фейри в танце брались за руки – и длинные, острые ногти впивались в кожу, оставляя кровавые следы. Под ноги никто не смотрел, и если на пути возникал какой-нибудь брауни, его могли просто затоптать, не обратив внимания на крики. В прическах трепетали пришпиленные бабочки – их жизнь поддерживала магия. Несколько фейри окружили пчелиный улей и звонко, серебристо смеялись, наблюдая, как пчелы пытаются собирать нектар с фальшивых, наколдованных цветов.

Я посмотрела на Бракуса, и он кивнул. По спине у меня пробежал холодок, но Темперанс подошла и крепко взяла меня за руку.

Втроем мы ступили на королевский двор. Бракус вел нас, огибая танцующих, к дальнему краю старого форта, где сохранилась земляная стена. Высшие фейри не обращали на нас внимания, но низшие поглядывали с любопытством, и несколько последовали за нами. Я слышала, как они перешептываются насчет ведьмы: когда это ко двору фейри являлся смертный человек?

Мы дождались, когда танцующая пара уступит нам дорогу, и наконец узрели королевскую чету. На высоком помосте стояли два огромных трона. Справа сидела грациозная женщина в серебристом платье, но мой взгляд привлек мужчина слева.

Гвин, сын Недда, сидел в небрежной, скучающей позе. Даже среди высших фейри он смотрелся внушительно. Зеленые, как у кошки, холодные глаза лениво озирали толпу, еще ярче светясь на фоне смуглой кожи. Лицо Гвина было угрюмо, лоб прорезали глубокие морщины. С плеч, едва прикрывая обнаженную грудь, спадал толстый меховой плащ, сшитый из шкур волка, лисы, медведя и выдры. Но особенно поражали рога, растущие у короля на висках: разом и ветвистые, как у оленя, и загнутые, как у овна.

Встав перед помостом, Бракус глубоко поклонился. Темперанс рядом с ним сделала реверанс и искоса глянула на меня. Я знала, что тоже должна отвесить поклон, но мне претило унижаться перед этим созданием. Потому я просто кивнула. А Гвин меня и не заметил: своим кошачьим взором он разглядывал ведьму в желтом платье, которое прямо-таки лучилось в зачарованном свете Двора.

– Ведьма, – сказал король голосом низким, как раскат грома. – Давно уж никто из смертных ко мне не заглядывал. Я решил, что магия покинула мир людей. А ты вот явилась, да еще с гоблином и речной каргой. Ну и компания. Встань, человек!

Голос Гвина разнесся по поляне, и гости притихли. Взгляды других фейри жгли мне затылок. Темперанс встала; стараясь не суетиться, руки она держала по швам.

– Ты знаешь, кто я, маленькая ведьма? – спросил король, наклонившись к ней.

Вряд ли он говорил по-английски, но каким-то волшебным образом мы его понимали.

– Вы – Гвин, сын Недда, Вождь Дикой Охоты.

Голос ведьмы чуть дрогнул – я понадеялась, что никто, кроме меня, этого не заметил.

– Верно, – пророкотал Гвин. – Я вижу, вы, смертные, не совсем еще меня забыли. А твое имя, дитя?

– Темперанс, ваше величество. Темперанс Крамп. Я из Чиппинг-Эпплби, что на реке Карли. А это Зеленозубая Дженни и Бракус Марш. Они привели меня к вам.

– Край очарованных холмов[28]. – Гвин повернулся ко мне и Бракусу. – Много веков прошло с тех пор, как я бывал в