В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл

– Это очень любезно, мастер Марш, но я пришла с другой целью. Хотя Турх Труйта не сравнить с Ольховым королем, он все-таки очень опасный противник, о котором уже много веков слагают легенды. Боюсь, что никто из вас не охотился даже на обычных вепрей. Права ли я в своем предположении?

Я кивнула:

– Они раньше приходили на водопой к моему озеру, но с тех пор, как деревня разрослась, я их не видела. И даже в старые дни я никогда на вепрей не охотилась.

– Так я и думала. – Леди Крейдиладд помолчала. – Я искренне желаю вам удачи в вашем предприятии и думаю, чем могла бы помочь. И долг, и любовь не дают мне покинуть Двор. И даже если бы я отправилась с вами, едва ли принесла бы много пользы. Но все же я могу внести свой вклад. Примите от меня три дара, ибо три – самое волшебное число.

– Леди Крейдиладд, мы никогда бы… – начал было Бракус.

– Прошу вас, мастер Марш, я ведь от чистого сердца.

Бракус замолчал, а королева продолжила:

– Первый мой дар – это знание. Турх Труйт во многом непредсказуем, но кое в чем и постоянен. Каждый год при смене сезонов и на солнцестояние, зимой и летом, он возвращается в одни и те же места. Через десять дней весеннее равноденствие, и вепрь чувствует переход от тьмы к свету. Он пойдет в Гластонбери через Мендипские холмы[33]. Если хотите поймать его как можно скорее, то лучше всего подстеречь Турх Труйта в ущелье Чеддер.

Бракус достал кусок пергамента и стал набрасывать углем заметки.

Королева продолжала:

– А это второй мой дар.

Леди Крейдиладд подняла руку и вынула из своих волос серебряный гребень.

– Соберите им яд со шкуры Турх Труйта. Этот гребень – гномьей работы, и в нем особая магия. Он лучше впитает яд, чем изделие смертного ювелира.

Леди Крейдиладд отдала гребень ведьме, и та покрутила вещицу в руках. Мне было видно, что гребень серебряный, гладкий, очень красивой работы.

– И наконец, одно из моих величайших сокровищ, – вздохнула королева, – если только можно его называть своим.

Она поднесла пальцы ко рту и залихватски свистнула.

Сначала ничего не произошло – только эхо раскатилось от свиста. Потом из леса за нашей спиной донесся какой-то шорох. Я обернулась, и тут из-за дубов выскочил огромный пес. Он вприпрыжку, с радостным лаем подбежал к королеве, а та засмеялась и протянула руку. Пес подошел вплотную, склонил голову, принимая ласку, и завилял хвостом.

– Это Кавалл[34], – пояснила королева, почесывая пса за ушами. – Величайший из всех гончих в мире. Он был так хорош на Охоте, что муж мой взял его к себе, и, пока он держит пса при Дворе, Кавалл не умрет. В тот единственный раз, когда поймали Турх Труйта, его настиг именно Кавалл. Возьмите его с собой, он будет рад вновь погнаться за вепрем.

Я посмотрела на пса. Он был огромный: леди Крейдиладд, сидя на земле, смотрела на него снизу вверх и смеялась, а пес, наклонившись, лизал ей уши. Я мало встречала собак, кроме черно-белых деревенских овчарок, но Кавалл был совсем на них не похож: поджарый, мускулистый, длинноногий и длинномордый, пегого окраса, с белыми пятнами на шее и хвосте. Он с любопытством осмотрел нас, подошел к Темперанс, уселся рядом, положил голову ей на колени и зевнул.

Ведьма засмеялась и принялась гладить пса. Леди Крейдиладд тоже улыбнулась.

– Вот хорошо, как вы быстро подружились!

Наклонившись, она потрепала собаку по крупу. Кавалл перекатился на спину, подставив ей живот, и опять завилял хвостом.

Я не знала, что и сказать. Леди Крейдиладд и Темперанс возились с псом, точно с малым ребенком, но я не видела разницы между ним и любым другим четвероногим. Овца, олень или собака – должно быть, они и на вкус похожи. Но вслух об этом лучше не упоминать, особенно при королеве.

Тут я поняла, что они обе на меня смотрят: наверное, задали какой-то вопрос, а я прослушала. Наудачу я кивнула, Темперанс просияла и чуть подвинулась в сторону. Очевидно, я изъявила согласие потрогать собаку.

Осторожно подкравшись поближе, я одним пальцем ткнула Кавалла в бок. Одни мускулы да кости. Я все еще не могла понять, что в этой собаке такого чудесного, но улыбнулась ведьме с королевой. Шерсть у пса и впрямь была красивая, длинная и шелковистая. Хорошая вышла бы шуба или какой-нибудь коврик (но об этом я тоже вслух не сказала).

Кавалл повернул длинную морду и внимательно посмотрел на меня черными глазами-бусинами. Темперанс потрепала его по холке, и пес безмятежно задышал, высунув язык.

– Просто от сердца его отрываю, – сказала леди Крейдиладд, – но Гвин давно уже не охотится, и, боюсь, Каваллу скучно. Он ведь не комнатная собачка, он должен бегать и выслеживать добычу.

И королева нежно погладила длинные собачьи уши.

Я бы сказала, что Кавалл совсем не против, когда его холят и лелеют, но королева, видно, уже все решила. Спору нет, пес был бы нам полезен, и я не стала возражать.

Бракус вежливо кашлянул, чуть подвинувшись к королеве.

– Леди Крейдиладд, – начал он, – ваши щедрость и доброта несравненны, и все три ваших дара не имеют цены. Но все же могу я спросить, – гоблин чуть запнулся, – почему вы нам так помогаете? Я уже раньше бывал при Дворе, но никогда не видел, чтобы вы за кого-то просили, и не слышал рассказов об этом.

Темперанс отчаянно вскинула брови, призывая гоблина замолчать, пока леди Крейдиладд не оскорбилась.

Но та в ответ кивнула.

– Вопрос вполне разумный, мастер Марш. Это правда, я редко вмешиваюсь в решения моего супруга. Возможно, причина в том, что нечасто являются ко Двору просители вроде вас. Большинство требует денег, милостей или чудес. Вы же просили помощи в борьбе со злом.

Ах, дети мои, я знаю, что гоблин и Дженни стары в сравнении со смертной ведьмой, но для меня все трое равно юны. Уж десять тысяч лет я хожу по этой земле, по человечьим тропам и волшебным. Мы с Гвином поженились, когда были моложе вас, и наша любовь сияла, неся обоим свет и счастье. То было время великих стремлений, сражений с драконами во имя прекрасных дев, время, когда ради чести и славы легко рисковали жизнью. Тогда мир был шире – или же мне так казалось.

Потом из-за южных морей пришли римляне, и мы укрылись в горных твердынях и стали ждать, надеясь, что величие прошлых лет еще когда-нибудь вернется. И в конце концов