Похититель картин - Gadezz

но сон так и не приходит. Наконец сдавшись, она накидывает куртку поверх пижамы, надевает ботинки и спускается из квартиры на первый этаж. Если редкие прохожие и оборачиваются, она не обращает на них никакого внимания. Все ее мысли заняты горой отчетов и делом о пропавшей картине, которое висит над Бюро как заточенное лезвие гильотины.

Астрид гоняет записи с камер наблюдения. Ее задача: вычленить из видеопотока все, что не вписывается в понятие «нормальность». Руби понимает: стандартная оптика не способна зафиксировать аномалию, поэтому надо искать косвенные признаки: мерцание ламп, цифровые помехи и подозрительных посетителей. Отоспавшись, Астрид изучит владельцев, реставрации, оценки и газетные упоминания.

На Руби хвосты: просмотреть акты перемещений полотна, дозвониться до страховой и перевозчика, а к вечеру важно понять, куда двигаться дальше. Как и всегда, команда берет на себя то, что обычно не назовешь героизмом, но именно эти дела удерживают Бюро на плаву. А пока ее ближайшая цель – умотать себя настолько, чтобы без сил рухнуть на диван и проспать до самого утра…

Проблема со сном – давняя для Руби история. Отчасти ее подкосил рваный ритм жизни, отчасти – исчезновение отца. Но главная причина – цена, которую платят все девианты за дар. Свой Руби распознала в одиннадцать: стоило коснуться спящего – и вот она уже бредет по лабиринтам его памяти, отпирая двери, не предназначенные для чужих глаз. А следом неизменно приходила расплата, сравнимая с прямым ударом в челюсть.

Кошмары приходят не из темноты, а изнутри, когда ее собственный сон выворачивает мир наизнанку. В самом начале было сложнее всего. Стоило закрыть глаза, и реальность проваливалась, как крышка старого люка. Руби падала в мясорубку собственных страхов – на самое дно ее темных мыслей.

Сперва это был ее дом. Во сне казалось, что на него обрушился ураган: обои свисали клочьями, полы покрывала пыль, а сквозь выбитые окна текла черная, плотная, точно мазут, жидкость. Где-то за стенами протяжно завывал ветер. Весь мир пронизывали чернильные вены, которые тянулись из углов, высасывая из пространства жизнь. Воздух отдавал затхлостью, а сквозняк пробирал до костей.

Кошмары ходили за Руби по пятам. В одних она снова и снова оказывалась в заброшенном доме и проваливалась сквозь пол. В других – в темноте исчезал окружающий мир.

На лекциях Министерства, стоило ей клюнуть носом, аудитория вокруг покрывалась ржавчиной, металлические шкафы чернели, как после пожара, а потолок провисал, будто его сгрызла невидимая плесень.

В метро поезд превращался в раздавленную консервную банку, которая сошла с рельсов много лет тому назад и так и осталась гнить.

В автобусе, в гостиной – неважно. Сон касался ее – и мир умирал.

С возрастом она научилась контролю – через дзюдо и джиу-джитсу. Руби смогла возвести внутреннюю преграду, которую отодвигала только усталость. Кошмары отступили, но не ушли насовсем. Затаились в самом темном углу ее спальни и наблюдали, выжидали, испытывали, когда механизм даст осечку.

Холод пробирается за воротник и возвращает Руби в реальность. На улице моросит дождь – мелкий, как через сито. Капли стекают за шиворот узкими дорожками, и Руби переходит на трусцу, сворачивая в переулок. У двери Бюро звякают ключи. Она подносит связку к замку и застывает на месте: дверь не заперта.

Сперва Руби списывает все на забывчивость миссис Черри, но логика подсказывает: эта женщина держит в голове сроки сдачи отчетов; помнит, кто из команды кладет два сахара в чай, а у кого непереносимость лактозы; уходит последней и всегда дергает ручку дважды. Всегда.

Руби включает фонарик на телефоне, толкает дверь и делает шаг вперед. Она двигается медленно, освещая каждый угол, где может притаиться опасность. На полу – мокрые следы, будто кто-то только что вошел с улицы. И вдруг…

В дальней части коридора разбивается стекло. К ногам приливает кровь. Руби перемахивает через стойку в приемной, подхватывает спицу для вязания и бежит на звук. Пролетая дверь за дверью, она проскальзывает по инерции чуть дальше, но удерживается и вваливается в кабинет отца. Фонарик сразу выхватывает картину: распахнутое окно, ветер тормошит шторы, вокруг – россыпь осколков. Темная фигура уже вылезает наружу.

Руби бросается вперед. Ее пальцы, привыкшие к жестким захватам на татами, впиваются в чужую штанину у щиколотки. Незнакомец хрипит, теряя опору. Она рывком тащит его обратно и вонзает спицу в бедро – ей нужно преимущество. Он шипит от боли, разворачивается на узком подоконнике и всей тяжестью толкает ее ладонями в грудь, вышибая воздух. Руби падает на спину, ударяется затылком о край стола, но, кряхтя, рывком поднимается.

Незнакомец не пытается нападать, а лишь защищается. То ли балаклаву боится потерять, то ли время. Руби снова идет в атаку, старается взять его в захват, но незнакомец оказывается проворнее. Когда она поднимает спицу, в глазах двоится: его ладонь ложится ей на кисть, и запястье выворачивается наружу. Она охает, и спица звякает о пол, отскакивая в тень.

Она бьет коленом в корпус – попадает, но незнакомец наотмашь припечатывает ее к книжному шкафу. Полки содрогаются, и с них падают книги и вещи. Незнакомец поднимает что-то с пола и вертит в руке. В свете упавшего телефона Руби узнает очертания статуэтки Давида. Она готовится к смертельному удару по голове, но… Но вор прячет ее в карман, а затем срывается к окну, зажимая пораненное бедро.

Руби, едва не падая, добирается до подоконника, снова хватает за ботинок – пытается затянуть незнакомца обратно. Он вырывается, пинаясь, проскальзывает в проем и исчезает в ночи. Еще секунду слышны быстрые шаги по асфальту, которые вскоре исчезают в шуме дождя.

В ушах звенит. Комната плывет. Руби, пошатываясь, машинально тянется за опорой, но задевает настольную лампу – и та падает. Из коридора доносится бренчание колокольчика. Руби поворачивает тяжелую голову на звук. В дверном проеме мелькает тень. Она движется быстро, приобретая очертания черного кота. Комната наполняется розовой дымкой, и из нее появляется человеческий силуэт.

– Милая пижама, – успевает усмехнуться Касс, подхватывая ее, прежде чем мир гаснет.

Камилла

Утро начинается с пульсирующей головной боли, горсти таблеток и ледяной воды из-под крана. Камилла уезжает из дома, не оставив ни записки, ни прощального слова. Садится на первый поезд до Ролвендена и в мастерской, перед тем как расплатиться с механиком, обнаруживает, что Шона забрала из кошелька последние деньги, а это почти пятьсот фунтов стерлингов.

Камилла набирает полную грудь воздуха, выдавливает из себя улыбку и на выдохе протягивает механику банковскую карту с последними сбережениями. Оплатив счет, она садится в «Сааб», кладет медальон в бардачок и до скрипа сжимает кожаную оплетку руля.

Эш уверял, что вернулся в него, стоило ей уснуть в ванной, но она догадывалась – это ложь. Если он и