Похититель картин - Gadezz

обдумывает его предложение. Сколько времени Бюро потратит на поиск зацепок без этой наводки? Официального статуса у них нет – значит, снова лазейки и закрытые двери. Уйти сейчас – все равно что остаться ни с чем и вернуться к началу. Маленькая услуга – если строго в границах закона – это не самая грязная монета, которой им приходилось расплачиваться.

– Прежде чем я соглашусь, ответьте мне на вопрос. У такого человека, как вы, наверняка есть возможность нанять ищейку, – она старается вернуть голосу уверенность. – Зачем доверять семейные секреты случайной гостье?

Харлоу откидывается на спинку кресла и сцепляет пальцы в замок.

– Я человек с хорошей репутацией, мисс Уидби. Это правда. И мне приходится много работать, чтобы ее поддерживать. Если я найму частного детектива, скандал может всплыть наружу. Контракт не гарантирует такому человеку, как я, сохранения тайны – он лишь определяет цену. А вы… – Он ухмыляется. – Вы проделали путь от Лондона до Тентердена, и, когда я сообщил, что встреча отменяется, вы послушно остались ждать до утра. Обычно те клиенты, интересы которых вы якобы представляете, не ждут. Это не принято в наших кругах. Но вы остались. Вцепились в этот шанс мертвой хваткой. Значит, эта информация нужна вам сильнее, чем любые деньги.

Камилла удивленно приподнимает брови.

– И вы решили, что это делает меня надежной? Мы едва знакомы.

Харлоу хрустит пальцами, не сводя с нее глаз.

– По моему опыту, люди, которые в чем-то отчаянно нуждаются, куда молчаливее, чем те, кому я просто плачу. Вы не пойдете в газеты и не станете болтать в кулуарах, потому что на кону стоит ваша цель. Я даю вам инструмент, мисс. А вы приносите мне результат. Справедливый обмен.

Часы отсчитывают секунды. Камилла понимает, что ее обыграли. Дважды. Вернуться в офис с пустыми руками равносильно третьему поражению, потому она берет визитку и прячет в сумку. Сделка заключена.

– Чего именно вы хотите от меня?

– Подтвердите мне одну вещь, – он подбирает слова, точно обдумывая ход. – Никаких громких сцен, никаких газет. Просто факты.

Камилла выдерживает его взгляд и уверенно – но только снаружи – произносит:

– Если это в границах закона, я узнаю, что вам нужно.

– С этим проблем не будет. Даю слово.

Его телефон пиликает.

– Простите. – Харлоу отвлекается на сообщение, и на его лице отражается раздражение. – Эти зеленые нацелились на мой охотничий клуб и на днях закидали машину моей жены краской. Лицемеры. Так о чем мы там? Ах да…

Он достает из ящика конверт и выкладывает пару фотографий. На них изображены его молодая жена и некто, чье лицо Камилле незнакомо.

– Я думаю, что моя дорогая роза водит меня за нос, но прямых доказательств у меня нет. Принесите мне их, и будем считать, что мы квиты.

– Что вы имеете в виду под доказательствами?

– Факты, мисс. Сегодня вечером состоится мероприятие, на котором мы планировали выставить парочку лотов, но я внезапно заболею, – он подмигивает, – и прийти не смогу. Я выбью вам приглашение «плюс один».

Камилла забирает конверт и спрашивает о том, что ее так терзает:

– Я провалилась, когда вы подловили меня с фондом Легаля, или это случилось раньше?

– Я привык доверять тому, кто подает ружье. – Он указывает за спину. – Однако с новыми знакомыми предпочитаю заглянуть в патронник сам – не люблю сюрпризов. Вы прокололись, когда позвонили из дешевой юридической конторы с Блумсбери.

– А вас… – Камилла не скрывает, насколько поражена его дотошностью. – …Не так-то легко провести.

Харлоу печально улыбается, разглядывая портрет жены на стене.

– Красивым женщинам, как вы, это всегда давалось легче. – Он нажимает настольную кнопку. – Пембрук вас проводит. И еще, мисс Уидби… У нас погода постоянно меняется. Не тяните.

Камилла рассеянно кивает. После чего выходит в коридор и следует за дворецким до самого вестибюля.

– Возьмите зонт, мисс. – Пембрук протягивает ей трость и открывает дверь. – На улице ливень.

– Ох, не стоит. Правда. Мне даже неловко.

Дворецкий доводит ее до машины и мягко улыбается:

– Не переживайте. Хорошей дороги.

Прежде чем она успевает попрощаться, силуэт растворяется в стене дождя. Камилла устраивается за рулем, складывает зонт и замечает герб, выжженный на деревянной рукояти.

– Богачи странные, – бормочет она вслух. – Стараются все пометить.

В сумке вибрирует телефон. Она достает его и читает новое сообщение от Руби: «Еще одна картина пропала».

Глава 3. Когда гаснет свет

13 апреля 2012 года. Париж, инцидент на улице Оберкампф. Из-за игнорирования аномального узла внутри жилого сектора сформировался локальный карман Изнанки. Частичное обрушение здания было официально списано на землетрясение. Из-за просчетов системы оповещения патруль прибыл слишком поздно, а утечка данных в газету «Аномалист» вызвала кризис доверия к ведомству. Событие стало причиной реорганизации МОРа и внедрения системы круглосуточного мобильного патрулирования.

Отрывок из «Руководства по ненормальным делам. Хронология наблюдений и вмешательств»

Руби

Грудную клетку сдавливает, как под весом бетонной плиты. Тело не слушается. Мысли путаются и ускользают. Руби пытается вдохнуть, но в легкие забивается пыль, вызывая приступ кашля. Она наждачкой дерет горло и жжет глаза. В ушах гудит перетянутая струна. Звуки пробиваются постепенно: сперва сухой хруст, будто внутри стен ломают кости, затем приходят крики, напоминающие треск рвущейся ткани. На языке оседает едкая горечь.

С усилием Руби поднимает веки и видит сперва потолок и обои с рисунками. Сердце ухает, скатываясь в пятки. Она понимает, что заперта внутри чужого тела, как в стеклянной банке с мутными стеклами. Хочет пошевелиться, но пальцы не слушаются. Пытается закричать – губы не двигаются.

– Мам? – гулом разносится детский голос, и пространство вибрирует в унисон.

Перспектива внезапно смещается. Теперь она видит мальчика, проснувшегося в своей кровати. На вид ему не больше восьми. Он садится, сонно трет глаза и с опаской спускает ноги на ковер. Движения неуклюжи, как у котенка, еще не уверенного в собственном весе. Но Руби не смотрит на него. Ее взгляд прикован к туману.

Синий. И настолько плотный, что Руби ничего не различает дальше вытянутой руки. Внутри все застывает. Смерть оседает на стенах липким дыханием, просачиваясь сквозь щели.

Руби помнит этот цвет. Она видела его лишь однажды, когда ей было семь. Тогда на окраине Лондона сошел с рельсов пригородный поезд, и Министерство не успело вовремя.

Отец взял ее с собой, потому что оставить было не с кем. Она стояли за желтой ограничительной лентой, и Руби, вытянув шею, пыталась рассмотреть, что происходит в овраге. Пронзительно-синий туман казался почти осязаемым. Он пульсировал в такт крикам, доносившимся из-под обломков. Но был и другой звук…

Тяжелое, мокрое чавканье. Низкий, вибрирующий рык, переходящий в захлебывающийся вой. И тогда в самой глубине