Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

На самом деле нет. Не собирался я ради простого блефа переводить столь ценное зелье. Но Волкову об этом знать необязательно. Поэтому закрыл склянку и поставил зелье в ряд к остальным. Разноцветные склянки слабо мерцали в полумраке кухни.

Герцог сухо улыбнулся, оторвав взгляд от зелий. Он видел, что они настоящие, рабочие, а не та туфта, которая была в ходу в этом мире.

— Кажется, у нас паритет, господин Исаев…

Вдруг рядом на стол запрыгнул Огрызок и уставился немигающим взглядом на Волкова. Тот едва заметно поежился от пронзительного, почти разумного взгляда кота-мутанта.

— Нет, господин Волков, паритет предполагает равенство возможностей, а у меня их сейчас явно больше, — ответил ему спокойным тоном. Канцелярия или нет, но он у меня дома, в моей крепости, а значит, в моей власти, хочет он того или нет. — Я бы даже сказал, что вы у меня в заложниках. Итак, ваше сиятельство, мы оба знаем, что я не зачинщик беспорядков и отношения к ним не имею. Вы это уже сами поняли, ведь это место не похоже на штаб-квартиру бунтовщиков. Тогда зачем вы здесь? Зачитать мне список моих грехов?

— Вообще-то… — голос Волкова скрипнул против его воли, и он, прочистив горло, продолжил более спокойным и уверенным тоном: — я здесь, чтобы предложить вам сделку.

Глава 27

— О сделке какого рода идет речь? — спросил я.

— Сперва уберите их, хорошо? — взглядом герцог Волков указал на ряд зелий, стоявших на столе. — Пока они здесь, я словно под прицелами расстрельной команды перед казнью стою. И тогда поговорим.

Я сделал, что попросил герцог. Не опасался, что он меня обманет, ведь рядом сидел Огрызок: он со своей бешеной даже для кота-мутанта реакцией вцепится в горло Волкова, стоит тому только показать оружие. Не знаю, откуда я это знал. Возможно, между мной и котом существовала какая-то странная связь, рожденная благодаря зельям, что я применял на нем.

— Итак? — напомнил герцогу вопрос.

— Итак, — повторил он, облокачиваясь о стол. — Прежде всего скажу, что я не идиот. В Канцелярию Его Императорского Величества идиотов вообще стараются не брать. Поэтому, как только оказался здесь, понял, что никакой вы не предводитель бунтовщиков и даже не мелкий координатор. А вот то, что вы алхимик, господин Исаев, сомнений у меня не вызывает. Однако вас, как и меня, просто пытаются использовать, будто мы пешки в чужой партии. Беспорядки — дело рук оппозиции Императора. Не буду вдаваться в подробности, кто они такие и откуда, — Волков похрустел шеей, разминая ее, — важно лишь, что они стоят за всем этим. А на вас пытались навести, чтобы пустить следствие по ложному следу. Полагаю, что баронесса Кудинова тесно связана с оппозицией, которая желает развязать гражданскую войну. Господин Исаев… — он проникновенно уставился мне в глаза, — я хочу, чтобы Кудинова и ее друзья и дальше считали нас обоих глупыми пешками, а вы в это время подберетесь к ней и выудите доказательства ее причастности ко всему происходящему сейчас в вашем городе.

Вот оно как. Волков обо всем и сам догадался. А я уж готовил целую изобличающую речь, в которой аргументированно доказывал, что не имею отношения к бунтам, а ему как раз пускают пыль в глаза, чтобы отвлечь от чего-то другого.

— И почему вы предлагаете мне такую сделку? Мне, алхимику, чье место на плахе.

Волков ухмыльнулся так, как ухмыляются детям, когда они задают очень несуразный вопрос.

— Перспектива гражданской войны и насильственного переворота в Империи пугает меня куда больше, чем одинокий алхимик с кучкой зелий. Я полагал, что Давид Воронов как-то связан с оппозиционными силами, а теперь моя единственная ниточка — это вы, господин Исаев.

Насчет того, что одинокий алхимик с кучкой зелий не пугает, я бы мог поспорить с герцогом. Если понадобится, я с помощью зелий могу устроить не один переворот, а сразу несколько. Но зачем ему об этом знать? Меньше знает — крепче спит.

Что ж, зато в случае сделки с ним я могу убить сразу двух зайцев! Разобраться с тандемом Хлебникова-Кудинова и снять со своего хвоста канцелярских ищеек.

— Я согласен, господин Волков, — произнес вслух, — но с рядом условий. Первое и самое главное: если я помогу вам, вы забудете обо всем, что здесь видели или слышали о моих алхимических делах. Второе: вы не трогаете Хлебникову — я разберусь с ней сам.

— По рукам! — с радостью согласился Волков.

Тогда я встал и сходил в свою комнату. После чего поставил на стол две прозрачных маленьких склянки.

— Очередные зелья? — хмыкнул герцог.

— Вроде того. Скрепим наш договор кровью, ваше сиятельство, — говорил, капая своей кровью из надрезанного пальца в одну из склянок, отчего зелье внутри тут же потемнело. Делал то же самое, что сделал для меня Листницкий. Только там сделка была практически односторонняя. — Если один из нас нарушит свое слово, его род погибнет. Если один из нас погибнет по какой-либо причине — умрет и второй. Если согласны, то вот склянка и скальпель. Что делать, вы видели.

Я толкнул по столу вторую склянку и чистый скальпель. Волков же впал на несколько мгновений в ступор. Взвешивал все за и против в свете новых условий. Значит, подумывал о том, чтобы после моей помощи с Кудиновой сграбастать и меня самого. Нетрудно было предугадать эти мысли.

Сейчас я буквально видел по его лицу, как он размышляет, примеряется и так и эдак. В конце концов, слегка побледнев, он кивнул и молча взял в руку скальпель. Спустя несколько мгновений мы с ним обменялись нашими склянками. Я мог попытаться взять слово только с него, но это было бы нечестно. Да и не согласился бы он, в этом я уверен.

— Постарайтесь не умереть раньше положенного, господин Исаев, — слегка дрогнувшим на втором слове голосом сказал Волков.

Решил ему не говорить, что зелье срок годности имеет — пять лет всего. Пусть бережет склянку как зеницу ока.

— Вы тоже, герцог.

Волков встал и направился к выходу, а в самом конце приложил руку к голове, произнеся с нотками удивления и уважения:

— Честь имею, господин Исаев, — и вышел вон.

Закрыв за ним дверь, устало опустился обратно на свой стул и наконец выдохнул.

— Охренеть… — сказал во внутреннем кармане куртки атманит Морвина. — Я уж думала, вот-вот мясо начнется. А ты кремень,