Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

– Дар растёт от нагрузки. Как мышца. Я говорил об этом ещё в первый месяц, помнишь? Тогда это была гипотеза. Теперь это факт. Пять недель в столице без практики его не ослабили, но до отъезда я работал каждый день в течение месяца. Результат проявился с задержкой.

– Как тренировка.

– Именно как тренировка. Ты ведь не становишься сильнее в тот день, когда таскаешь молот. Ты становишься сильнее через неделю, когда мышцы восстанавливаются.

Бурт обдумал это.

– То есть если вы будете работать каждый день, через месяц сможете делать десять?

– Возможно. Или упрусь в потолок. У любой мышцы есть предел. У дара, скорее всего, тоже.

– Но пока потолка нет.

– Пока нет.

Я взял седьмой ствол. Приложил первую полоску эфирита к казённой части. Закрыл глаза. Активировал дар.

Структура бронзы раскрылась привычной картиной: медь и олово, сплетённые в кристаллическую решётку. Хорст держал пропорцию. Девяносто два на восемь, плюс-минус полпроцента. Для литейщика, который полгода назад лепил горшки, это был выдающийся результат.

Я начал формировать переходный слой. Атом за атомом, слой за слоем. Бронза, переходная зона, эфирит. Три материала, сросшиеся в один. Мана уходила ровно, без рывков.

Тринадцать минут. На минуту быстрее шестого.

– Готов.

Бурт забрал ствол, положил в ряд. Семь стволов лежали на козлах вдоль стены. Синеватые полоски на внутренней поверхности были почти невидимы при дневном свете, но я знал, что каждая из них работает: перерабатывает эфирный фон, готовая стабилизировать горение пороха.

– Восьмой? – спросил Бурт.

Я прислушался к себе. Мана. Тяжесть в затылке есть, но не критичная. Скорее как после четырёх часов чертёжной работы: устал, но способен продолжать.

– Восьмой.

Восьмой ствол я закончил и почувствовал, что девятый будет ошибкой.

Не потому что мана кончилась. Она ещё была, но качество контроля начинало падать. На «Прометее» Виктор Громов знал это ощущение: момент, когда инженер ещё способен работать, но точность решений снижается. В оружейном деле это означало допуски, которые начинают плыть. Здесь это означало переходный слой, который мог оказаться неравномерным. А неравномерный слой означал вставку, которая отслоится на двадцатом выстреле.

– Хватит на сегодня, – сказал я.

Бурт кивнул. Он научился не спорить в таких случаях.

Восемь стволов за день. Вчера было шесть. Позавчера пять. Прогресс нелинейный, но устойчивый.

Оставалось шесть стволов из партии Хорста. Завтра я закончу все шесть, если сегодняшний темп сохранится. Итого четырнадцать новых аркебуз. Плюс тридцать существующих. Сорок четыре ствола.

Я вышел из кузни и сел на лавку у стены. Солнце стояло высоко, но ветер с востока был холодным. Осень подступала. Через месяц начнутся дожди, через два ляжет первый снег. Литьё можно вести и зимой, если печь под навесом, но стрельбы на мокром поле станут сложнее.

С площадки за навесом доносился стук. Серт руководил кладкой фундамента второй печи. Шесть человек работали под его началом: таскали камни, замешивали раствор, укладывали основание. Серт ходил между ними и поправлял. Не кричал, не ругался. Просто подходил, показывал, как правильно, ждал, пока человек повторит, и шёл дальше.

Хороший мастер. Бурт был лучшим кузнецом, которого я встречал в этом мире, но Серт понимал производство как систему. Не отдельный ствол, не отдельную плавку, а весь цикл: от загрузки руды до готового изделия. Колокольное литьё научило его думать масштабно. Колокол весил сотни фунтов, стоил целое состояние, и ошибка на любом этапе означала потерю месяцев работы. Такие условия либо ломали мастера, либо делали его системным инженером.

Серт не сломался.

– Барон. – Тим подошёл от ворот. – Март вернулся.

– Откуда?

– Из Серой Броды. Говорит, есть новости.

– Пусть идёт в кабинет.

Март выглядел так, как выглядел всегда после быстрой поездки: пыльный плащ, спокойное лицо, глаза, в которых уже была обработанная информация. Он не привозил сырые слухи. Он привозил выводы.

– Три вещи, – сказал он, садясь напротив меня за стол в кабинете. – Первая: кирпич прибудет завтра, четыреста штук, как договаривались. Мастер обещает вторую партию через десять дней. Цена та же.

– Хорошо.

– Вторая: мой человек на западном тракте прислал развёрнутое донесение. Через верного извозчика, как обычно.

Март достал из-за пазухи сложенный лист. Почерк мелкий, аккуратный, не тот торопливый, что в прошлый раз. Автор писал, не спеша, обдумывая каждое слово.

Я прочитал.

«Литейная мастерская в Вальтергейме работает десять дней. За стенами замка, восточный двор, рядом с конюшнями. Навес новый, каменная кладка не просохла. Три повозки с рудой за последнюю неделю: руда медная, обычная, из карьера на реке Верде в двух днях к западу. Также привезли два бочонка, содержимое неизвестно, груз сопровождали двое в зелёных плащах. Бочонки внесли в мастерскую, обратно не выносили. Позавчера утром из мастерской был слышен сильный хлопок. Дым шёл из навеса примерно четверть часа. Затем крики. Вынесли одного человека на носилках, лицо обожжено. К вечеру того же дня приехал верховой с запада, из мастерской не выходил до утра. Сегодня днём второй хлопок, слабее первого. Дыма не видел, но навес после этого закрыли, и люди не заходили до вечера. Молодой человек из Гильдии (тёмные волосы, худой, приезжал ранее) не появлялся с прошлого донесения».

Я перечитал дважды.

– Хлопки, – сказал я.

– Хлопки, – повторил Март. – Я не специалист, но предположу, что вы знаете, что это такое.

– Знаю. Это взрывы пороха. Слабые, скорее всего из-за малого количества. Они пытаются воспроизвести мою технологию.

– И у них не получается?

– У них не может получиться. Не в том виде, в каком они пытаются.

Я откинулся на стуле. Посмотрел в окно. За стеклом Серт выравнивал ряд кладки фундамента, стоя по колено в строительной пыли.

Проблема Мора была простой с инженерной точки зрения и нерешаемой без ключевого элемента. Порох горел нестабильно в среде с эфирным фоном. Это знали алхимики четыреста лет назад, и это знал каждый, кто пытался повторить их опыты. Эфирный фон интерферировал с химической реакцией окисления, делая горение непредсказуемым: то слишком быстрым, то слишком медленным, то вообще никаким. Результат: либо взрыв, разносящий ствол, либо шипение без выстрела.

Решение было в эфиритовой вставке. Эфирит, впаянный в стенку ствола, создавал локальную зону стабильного фона. В этой зоне порох горел так, как горел бы на Земле: предсказуемо, с расчётной скоростью, с расчётным давлением. Без вставки ствол был бронзовой трубкой. С вставкой он был оружием.

Мор не знал об эфиритовой