Погоня за судьбой - Ди

— Нельзя отыскать то, чего нет, — выдохнула она мне в лицо, и я почувствовала нежный аромат каких-то ягод — малины… земляники. — Но ведь то, чего нет, можно создать…

… На наших лицах без ответа

лишь только отблески рассвета –

Того, где ты меня не ждёшь…

Я распахнула глаза. Красивое лицо с тонкими изящными очертаниями было совсем рядом. Две бездонные пропасти очей, длинные влажные ресницы… По её смуглой гладкой коже двигался отсвет далёкого Солнца — корабль неспешно разворачивался, покидая поле астероидов, и брал курс на Землю…

Её беззащитная тонкая шея в свете звезды была открыта. Уязвима. Я безотчётно, инстинктивно выискивала слабое место — то, где мой удар нанесёт наибольший, фатальный урон… А скрипка тем временем возносила меня куда-то ввысь, с каждой нотой убивая и оживляя, каждым движением смычка разрезая на части неистово колотящееся сердце.

— Что же ты делаешь со мной… — задыхаясь, прошептала я, не в силах больше сражаться с ней.

Во рту пересохло, я почти теряла сознание, не воспринимая происходящее. В висках стучало: «Беги, ты убьёшь и её», но её губы были единственным тёплым местом в этой Вселенной. Я впилась в них без всякой нежности — с яростью утопающего, хватающегося за соломинку. Наши сердца теперь бились не в унисон, но в панической аритмии двух затравленных зверей. То был не поцелуй вовсе. Это был акт удушения…

… Не новое, а заново,

один и об одном,

Дорога — мой дом,

и для любви это не место…

Я уже не видела её. Я видела их — убитых и погибших. Видела Марка. Его руку, протянутую ко мне в последний раз. Видела Рамона — не чудовищем, а человеком, с прощальной улыбкой в глазах. Видела всех, кого поглотила тьма… и каждый из них тянул меня вниз, в темноту, из которой не было выхода.

А потом лица исчезли, камни растаяли, и не стало ни призраков, ни долга, ни даже меня самой. Остался только дикий, животный трепет тепла на моей коже. И тьма. Тьма не вокруг, а внутри — густая, как смола, сладкая, как забвение, тьма, которая наконец-то согласилась принять меня целиком. Весь мир растворился в жарком пьянящем дыхании с ароматом лесных ягод.

Я больше не дышала, я падала и знала: это — не полёт. Это — прыжок вниз, и я до смерти боялась приземляться…

* * *

Кровать была непривычно мягкой. Она была не моей, но чужой, и я знала, что никогда не смогу быть здесь по-настоящему, целиком. Часть меня всегда будет где-то снаружи, в вакууме и холоде. Я лежала на спине, чистая свежая повязка стягивала плечо, а голова моя покоилась у Софи на коленях. Она медленно поглаживала мои волосы, задумчиво глядя во тьму сквозь окно.

Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть хрупкое мгновение — я понимала, что она впитывает его всем телом. Её ласковая ладонь, словно ветерок в волосах, тепло бархатистой кожи, которое я чувствовала затылком, её глаза надо мной, взгляд которых был устремлён в бесконечность… Но я не впитывала. Я притворялась перед ней, что это возможно. Что это не конец.

Сердце моё пульсировало и металось, распирая грудную клетку изнутри. Быть может, где-то бесконечно далеко бушевали войны, кипели ураганы и штормы, полыхали звёзды. Быть может, здесь, в тишине корабельной каюты сквозь безграничное пространство неслись две души, которым — пусть даже на короткое мгновение, — удалось достичь гармонии. Несмотря ни на что я всё же отчаянно надеялась, что эта гармония останется со мной подольше…

Ну а слова… Слова были бессильны, а всевластие этих бесценных, неповторимых мгновений не знало берегов. Я провела холодным биотитаном по её горячей ладони. Контраст был неприличным, почти кощунственным, и её кожа вздыбилась мурашками. Каково это — чувствовать прикосновение руки мертвеца? Я вспоминала, как на ощупь искала пульс на шее Рамона той же холодной сталью. Только тогда я искала жизнь, а сейчас — имитировала её.

Встрепенувшись, Софи взглянула на меня сверху вниз.

— Тебя что-то тревожит? — тихо спросила я, чувствуя, как она напряглась под моим затылком.

Она долго молчала, её пальцы замерли в моих волосах.

— Я боюсь, — наконец выдохнула она, и в её голосе дрогнула та же струна, что вибрировала во мне всё это время. — Боюсь этих чувств. Они… слишком большие. И совсем не те, что должны быть.

Я закрыла глаза. «Вот и оно». Это признание в её устах звучало, словно подпись под приговором, что я уже составила для себя.

— А я уже не боюсь, — прозвучал мой голос, будто из соседней комнаты. — Вернее, боюсь только одного — что во мне ничего не осталось. Что я сожгла всё дотла. А то, что ты принимаешь за чувства, это… это просто температура. Жар на пепелище.

Она не стала спорить, её ладонь снова заскользила по моим волосам, и это поглаживание походило на прощание.

— Мой отец… — начала она, и голос её стал тихим, мечтательным, уносясь куда-то далеко. — Он всегда говорил, что будущее — в детях. Что только любовь мужчины и женщины даёт жизнь. А всё остальное… — Она запнулась. — … Всё остальное — это тупик. Красивый, может быть, но тупик.

— Твой отец — умный человек, — выдавила я, ощущая, как нечто холодное и грузное разливается внутри. — Я — и есть тот самый тупик. Я не несу жизни, Софи, я разношу смерть. Всё, к чему я прикасаюсь, рассыпается в прах, и то, что происходит сейчас… Это не начало. Это красивые и яркие похороны. Последний всполох перед темнотой.

— Да не говори ты так! — Её пальцы вдруг вцепились в мои волосы — не больно, но отчаянно. — Что это за могильная поэзия? Ты не понимаешь… Я столько лет прожила по его правилам. Выбирала «достойных» мальчиков, шла по нарисованному маршруту: Космофлот, Ассоциация… Я была идеальной картинкой из его головы. Но внутри была пустота!.. Пока я не встретила тебя.

В её голосе прозвучала надежда — хрупкая, как первый лёд. Она видела в нашей связи не грех, а спасение. Освобождение. И в этом была её трагедия.

— И что же ты нашла? — спросила я, поворачиваясь к ней. В полумраке её лицо было бледным пятном с двумя тёмными безднами глаз. — Смотри на меня, Софи. Смотри, не отводи глаза! На меня смотри, настоящую! Я — ходячее напоминание о том, что