Погоня за судьбой - Ди

— Видишь ли, — сказал робот, пронзая меня взглядом, — всё идёт своим чередом, мир движется по спирали. Имея абсолютное начало и не имея конца, то, что мы называем временем — циклично. За рождением следует неизбежная смерть, которая влечёт за собой новое рождение. Это было и это будет…

Те же самые слова, что я уже слышала в прошлой жизни от странного инопланетного существа в стальном брюхе «Виатора». И… в церкви от священника.

— Восемьсот миллионов лет назад, в разгар неопротерозойской эры на полюсах Земли появились ледяные шапки с высочайшим альбедо. — Голос андроида снова приобрёл холодную отстранённость — он будто монотонно зачитывал статью из энциклопедии. — Бо́льшая часть солнечного света, попадавшего на планету, отражалась обратно в космос, а отсутствие облаков усиливало эффект охлаждения… На экваторе было столь же холодно, как сейчас — в Антарктиде.

Планете понадобились миллионы лет для того, чтобы накопленные в атмосфере парниковые газы запустили обратный процесс, и жизнь медленно, но верно восстановилась. Однако ненадолго. Через двести миллионов лет населявшие Землю вендобионты — этакие мягкотелые трубчатые организмы самых разных форм и размеров, — полностью исчезли по неизвестной причине. Вся пищевая пирамида была снесена до основания, и на её месте возникла новая жизнь.

Ещё через двести миллионов лет случилось пермское вымирание, положившее конец большинству живых видов Земли. Что привело к этим событиям — также достоверно неизвестно. Возможно, они были вызваны усилением вулканической активности или изменением океанических течений, а может, совокупностью этих факторов, или даже внешним воздействием. Рассказать об этом уже некому, однако это случилось…

— Шестьдесят шесть миллионов лет назад — очередное вымирание. Динозавры, птерозавры, морские завропсиды… — Андроид взглянул на меня, словно проверяя, слежу ли я за его мыслью. — Знаешь, что самое забавное? Человечество до сих пор гадает, был ли это астероид. Оно ищет причину, как будто причина важнее результата… Все существовавшие в мезозое экосистемы были полностью разрушены. Как и все предыдущие разы, на месте старой жизни заколосилась новая, и вскоре — уже в начале палеогена — Землю населили птицы и млекопитающие. Начиная с Земного позднего плейстоцена, который растянулся почти на сто тысяч лет, и заканчивая нашими днями, сотни и сотни видов мегафауны — животных тяжелее полусотни килограммов — вымирают и бесследно исчезают, замещаемые венцом творения — человеком…

— Ты хочешь сказать, что то, что произошло с Кенгено и Циконией — это очередной природный катаклизм? — перебила я его уточняющим вопросом.

Постепенно становилось очевидным, к чему вёл лежащий на койке кибернетический оратор. Словно выйдя из транса, он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Природный? Отнюдь нет. Теперь, с приходом Жнеца мы встречаем новый проворот колеса жизни, с хрустом перемалывающего всё живое на своём пути. Нам нужно всего лишь слегка подтолкнуть падающего человечка — вместе со всей его многовековой историей, которая для мироздания есть мгновение. Раз… — Короткий взмах ресниц над немигающими глазами. — И через мгновение вечность сметает накопившуюся пыль с поверхности бытия. А нам с тобой, Лиза, повезло стать современниками этих событий.

— Но я не хочу такого конца! — в сердцах воскликнула я. — Я видела, как гибнут люди! Я сама чуть не погибла и когда-то даже поклялась отомстить…

— Отомстить Вселенной? Это весьма амбициозно…

— Это никакое не очищение, а попросту массовое убийство! — заключила я.

— В таком случае чем оно отличается от любого другого массового убийства? Или убийства одиночного? Чем оно отличается от щенка, утопающего в деревянном ящике? Я знаю, чем — лишь числом. Количеством оборванных жизней, единицами и нулями.

— Но любая жизнь…

— Бесценна? — Улыбка его стала ещё шире. — Это говорит мне серийный убийца?

Я молчала, ведь он был прав. Заявлять такое после того, как отправишь на тот свет десятки людей — пусть, наверное, ужасных и злых, — мягко говоря, странно. В голове мелькнуло:

«Да, чёрт дери, я убийца! Но я убивала, чтобы защитить, чтобы отомстить, чтобы хоть что-то исправить! А ты… убиваешь идеи».

Наконец я нашла правильные слова:

— Ты убиваешь будущее. И смеешь называть это «очищением».

— Забавная штука — жизнь, — продолжал он. — Мы секунду за секундой собираем её, словно пазл, из кусочков, которые подбрасывает судьба. Из мыслей, слов, решений, поступков и крутых поворотов мы пишем книгу своей судьбы. Но беда в том, Лиза, что не любая книга попадает на полку библиотеки. И даже если она этого удостоится, рано или поздно библиотека будет смыта потопом, снесена ураганом или попросту сгорит от неосторожно брошенной спички. Ты ещё не осознала этого, но время придёт, и ты поймёшь, что ничто… Абсолютно ничто не имеет смысла…

Я полулежала в кресле, прикрыв глаза. Этот робот-философ, разливший по лазарету море своей выстраданной максималистской философии, вызывал у меня жалость. Каким должен быть жизненный путь, который привёл его к столь безнадёжным выводам? И неужели к ним может привести всего одно событие?

И самое ужасное заключалось в том, что я его прекрасно понимала. Я сама много раз ходила по краю этого обрыва, мы были с ним похожи: он разуверился в людях из-за одного щенка в ящике, а я — из-за трупов в интернате. И мы оба нашли свой смысл в разрушении. Только он возвёл это в космический принцип, а я… самозабвенно, с упоением и самоотдачей мстила. И в этом было моё единственное, жалкое преимущество перед ним.

Но… в то же время я понимала, что сходство наше — обманка. Оптическая иллюзия двух зеркал, поставленных друг напротив друга. Он узнал, что человек — как представитель вида — способен обречь беззащитное животное на гибель изуверским способом, ну а я видела, как люди обходятся друг с другом. Он мстит человечеству — абстракции, понятию, ошибке в коде мироздания. Я же мстила тем, у кого есть лица — тем, кто спал спокойно после того, как резал детей в интернате. Он хочет стереть вид. Я хочу, чтобы конкретные люди перестали видеть сны. И в этом — не моё преимущество даже. В этом уже пропасть между нами.

Будто бы услышав мои мысли, он произнёс:

— Все мы во что-то верим, даже если не знаем, во что. Я пришёл к вере в Очищение потому, что разуверился во всём остальном. Я стоял у истоков «Интегры» задолго до первого прихода Жнеца, и когда он пришёл, он вдохнул вторую жизнь в нашу организацию. И если до этого мы были лишь одной из боевых группировок Сектора — с громким