Погоня за судьбой - Ди

— Слушай, ты, конечно, оставила на Каптейне половину себя, только не знаю, какая половина вернулась… Но я знаю точно — деньги не ждут. И мы ждать тоже не станем.

— Ладно, — сказала я. — Только в следующий раз сразу говори, что будете… будем везти. Без этих твоих «искупаемся»…

В кают-компанию с шелестом вкатился дядя Ваня и, подъехав вплотную, проскрежетал:

— Мы почти на месте. С вами на станцию я не пойду, а вы, прежде чем соглашаться на сделку, убедитесь в том, что машина действительно отключена от Сети. Кардан — человек свой, но мало ли что… Как говорится, доверяй, но проверяй.

— Хорошо, — согласился Марк и поднялся с диванчика. — Пойдём одеваться, Лизуня. На станции прохладно, так что накинь под скафандр что-нибудь утеплённое…

* * *

Поворотный шлюз пополз в сторону, и передо мной открылась серая стальная платформа. Она казалась бесконечной, но это была оптическая иллюзия — метров через сто она резко обрывалась, и начиналось неоглядное космическое пространство. Чёрное полотно, усеянное сияющими искрами — таким был космос. Так выглядела вечность, и она заставляла сердце трепетать в груди.

— Это твой первый выход в открытый космос, Лиз? — спросил Марк, участливо заглядывая мне в лицо сквозь визор шлема.

— До сих пор летала только внутри, — произнесла я, стараясь унять дрожь в теле.

Шлюзовая камера замерла, и я сделала робкий шажок вперёд. Марк с сумкой тем временем преспокойно вышел наружу и шагнул с бортика вниз. Медленно-медленно он спланировал на металл, обернулся и стал ждать меня. Наконец, кое-как освоившись с практически полным отсутствием гравитации, я оказалась на платформе. Магнитные ботинки бесшумно прилипли к металлической поверхности, и я огляделась.

Сбоку платформа оканчивалась пологим спуском, а за ним на огромной, будто футбольное поле, площадке из серой стали выделялись четыре квадрата шлюзовых ворот, три из которых были накрест перечёркнуты жирнющими красными линиями. Все четыре дока были заперты. По сторонам конструкции во все стороны торчали длинные столбы с антеннами и какие-то пилоны, усеянные фотопанелями, точно деревья — листвой…

Спускаясь по наклонному серпантину бок о бок с Марком, я инстинктивно вжимала голову в плечи. Чёрная пустота над головой была всеобъемлющей, бездонной, и казалось, стоит отцепиться магнитам — меня тут же навеки унесёт в эту беззвучную, ледяную вечность. Свободная, почти тёплая, рука Марка, лежащая на плече, была единственным надёжным якорем.

Пневматические запоры бесшумно убрались в пазы, и люк в полной тишине отворился, выпуская наружу, из переходного шлюза, свет ярких ламп. Мы с Марком, словно две невесомые пушинки, спустились по лесенке и застыли в напряжённом ожидании. Обратное движение створки, скольжение запоров — и шипение нагнетаемого воздуха заполнило собой крохотное помещение.

Сразу же пришла гравитация — слабая, едва заметная, еле-еле влекущая к полу. Через некоторое время створка внутреннего люка в полу открылась и ушла вниз, а мы, несколько потяжелевшие, спустились в просторный ангар.

Марк снял шлем, и я последовала его примеру. Запахло смесью технического масла, горелого пластика и чего-то съестного. Откуда-то лилась рок-музыка, эхом рикошетила от стен и от большого, пожёванного временем корабля, который воцарился посреди дока. Мне тут же стало жарко и неуютно, и я, скатав скафандр до пояса, стянула с себя свитер. «На станции прохладно», — говорили они. — «Наверное, они сами тут никогда не бывали».

Вдруг, совершенно дико и неуместно, из бокового прохода с гоготом вынырнули трое ребятишек лет пяти — двое совершенно чёрных, словно межзвёздное пространство, курчавых негритят и один белобрысый мальчуган. Они с хохотом понеслись в сторону просторного дока и принялись звонко кричать там, подпрыгивая ввысь к самому потолку и гоняясь друг за другом между массивными посадочными пилонами челнока. Совершив ловкий манёвр, белобрысый мальчик лихо подлетел ко мне и выпалил звонко, с каким-то даже восторгом:

— Тётя, а вы робот?!

Я открыла рот, но ответить не успела — парень без разбега оттолкнулся от стены и тут же исчез позади, в ангаре, а вопрос повис в воздухе, как мяч, который некому поймать. «Робот… Месяц назад, пожалуй, была. Но теперь уже нет — по крайней мере, надеюсь на это».

— Нам туда, — сообщил Марк, выдёргивая меня из остолбенения, и направился в проход, откуда минутой назад выбежали дети.

Короткий коридор с поднятыми массивными гермошлюзами привёл нас в ангар поменьше, в котором к стенам жались кое-как брошенные глайдеры и аэромобили самых разных моделей. Разобранная «Эктения», «Мьюз», «Онэгай», два «Оверуайта»… Машин было полтора десятка — похоже, здесь давно работал настоящий автосервис пополам с разборкой.

Здесь, впрочем, царил полный порядок, пол был вычищен почти до блеска, и всё лежало на своих местах. В углу аккуратно стояли шкафы с разнообразными расходниками — патрубками, винтиками, магнитами, какими-то промасленными узлами и агрегатами. Всё здесь было сделано своими руками — все стеллажи, лесенки, какие-то надстройки и площадки с многочисленными горящими мониторами были кустарно сколочены из досок и стальных балок — хаотично, но грамотно и надёжно, с безупречной логикой, понятной только создателю.

Сбоку, на поднятой платформе, возвышался венец автомастерской — тёмно-зелёная «Шинзенги» с небрежной жёлтой надписью во весь борт: «У меня сломан электроредуктор, заберите меня домой».

Марк поставил сумку на пол, подошёл к машине и принялся осматривать её со всех сторон, заглядывать в антигравы, под днище, придирчиво ощупывать потемнения на выцветшей краске. Я вертела головой по сторонам и только сейчас заметила в тёмной нише человека — вытянув ноги, он развалился на скамейке, поглощал что-то из пластиковой упаковки и внимательно разглядывал нас с Марком.

— Ну, привет, — протянул он, заметив мой взгляд, нехотя выбрался из ниши и подошёл к нам.

Одет он был в шорты, жилет неопределённого цвета и сланцы на босу ногу. Коренастый, наголо бритый с седой щетиной на висках, он смотрел мне в душу чёрными колючими глазами. Один за другим он ловко отправлял в рот орешки из упаковки.

— Здравствуй, Кардан, — отозвался Марк. — Это наша красавица?

— Она самая. «Шинзенги Электрикс А-тридцать два», третье поколение, лучшая модель из всех, когда-либо сконструированных. — Мужчина со знанием дела озвучивал характеристики машины — с нежностью, будто говорил о любимой женщине: — Четыре движка, дублирование энергоконтура, запасная батарея, капсула изолирована в шесть слоёв композита… А вы, я смотрю, на автоматике?

Он смотрел на меня — и я не сразу поняла, о чём он. А потом кивнул на мехапротезы — без тени смущения, с чисто техническим интересом.

— Биотитан, — сказала я. — С усилителями. Помогает… в работе.

— Уважаю. — Кардан задумчиво почесал щетину. — Значит, должны понимать, что такое качественная сборка…