Погоня за судьбой - Ди

Я вскинула мехапротез руки — и Софи зажмурилась, ожидая удара. Моя ладонь легла на её щёку. Контраст был шокирующим: холодный, мёртвый металл на её горячей, живой коже. Она вздрогнула, ресницы её прикоснулись к моим пальцам.

— Живые движения холодной стали… — прошептала она, и в её шёпоте было не отвращение, а восторженная, порочная, болезненная нежность, которая резала острее любого ножа. — Стали, направляемой горячим сердцем… Так непривычно…

И тут я поняла — всё это хуже, чем я думала. Она не просто цепляется за меня, она видит в этом — в нас — какую-то извращённую, трагическую красоту. Она готова была принять и мою боль, и мои шрамы, и мою обречённость — принимая это за украшения, возводя это в ранг любви. Принимая могилу за колыбель. И от этого вдруг стало до тошноты страшно. Только не за себя, а за неё.

Это было невыносимо. Её тепло, надежда, эта вера в чудо — они прожигали насквозь больнее, чем плазма резака. Ведь я — могильщик. Я не смогу быть тем, во что она хочет верить.

Резким движением я поднялась с кровати, разрывая этот хрупкий, батистовый порочный круг.

— Я ухожу.

— Ты куда? — растерянно спросила Софи.

— В лазарет, — отрезала я, натягивая футболку и шаря по полу в поисках ботинок. — Хочу посмотреть на того робота с астероида — может быть, Кляйн удалось его реанимировать. В этом случае обидно будет уйти, не поговорив с ним, ведь он может знать, где искать моего друга…

Дверь закрылась за спиной с глухим щелчком, отсекая меня от тёплого, хрупкого мира с ароматом ягод. В стерильном свете коридора я вновь стала собой — ходячим трупом, отслужившей своё машиной для убийств. В горле стоял ком, но вот только не грусти, не раскаяния или страха — ком брезгливости. К себе. К той слабости, что позволила на минуту притвориться человеком, которому можно. Впрочем, этого больше не повторится — ведь мои руки знают своё ремесло. Моё обоняние знает свой запах — и это не запах ягод. А значит, я не имею права на эту слабость.

Глава V. Друг человека

Слабость волнами накатывала на уставшие тело и разум, но меня неодолимо тянуло к незнакомцу. Добравшись до лазарета, я убедилась, что Габриэлы Кляйн в помещении нет, вошла внутрь и села в кресло рядом с койкой. Чужак выглядел, словно покойник, которого привели в порядок перед похоронами — бледная ровная кожа, женственные длинные ресницы на закрытых глазах, тонкие правильные губы. Часть головы его была выбрита, вниз свисал аккуратно срезанный лоскут синт-кожи, а прямо в висок, к обнажённому разъёму тянулся толстый кабель, исчезавший в одном из переходников на стене лазарета.

Глядя на него, я пыталась понять, кто он и как оказался взаперти. Он вполне мог видеть дядю Ваню, а возможно, даже общался с ним. Я шарила глазами по помещению, раздумывая о том, как мне разбудить его. На задворках памяти крутилась какая-то мысль, далёкое и почти утерянное за ненадобностью воспоминание. Ныне погибший водный мир, две луны… и три слова. Три французских имени, которые, по словам человечного андроида, были способны вывести из гибернации почти любую модель…

«Марианна, Шарль, Аллен… Нет, Анри. Точно. Марианна, Шарль, Анри…» Я склонилась над бездыханным телом и тихо произнесла:

— Марианна, Шарль, Анри.

Ничего не произошло, андроид лежал без движения, грудь его не вздымалась и не опадала, и он был похож на мертвеца. «Может, в другом порядке?»

— Анри, Марианна, Шарль.

Рот андроида слегка приоткрылся, и на свободу вырвался голос — нечеловеческий, скрежещущий, он напоминал стрёкот невообразимо огромного насекомого:

— Активация аварийного протокола. — Глаза андроида были закрыты, узкая щёлочка рта не двигалась, сюрреалистическая картина была похожа на выдумку больного кинематографиста. — Выход из автогибернации: невозможен… Анализ повреждённых областей… Необходима перестройка нейронных связей… Запущена дефрагментация когнитивной матрицы. Приблизительная длительность выполнения — один час тридцать три минуты…

Царапающий само восприятие голос оборвался, щёлочка рта плотно сомкнулась на искусственном теле, и стало тихо — лишь неизменно гудел двигатель «Фидеса» в отдалении. Оказалось, Аллен не обманул — его фокус действительно сработал, и оставалось только ждать.

Мгновения тянулись, опутывая моё сознание липкой паутиной. Удобное кресло убаюкивало, сопротивляться усталости сил уже не было, веки мои постепенно закрывались, и в какой-то момент я соскользнула в забытьё…

* * *

… Пустой, мрачный и хорошо знакомый коридор едва освещался тусклыми красными лампами, висящими под потолком. Окна отсутствовали — лишь две шеренги высоких глухих дверей с массивными засовами уходили в темноту безразмерного подвала. Я была одна в глухом тупике, выхода не было, а если он и был — то только там, во тьме, где резко обрывался ряд едва заметно покачивавшихся на проводах алых лампочек.

— Здесь есть кто-нибудь? — мой негромкий зов остался без ответа, не было даже эха — стены засосали его внутрь себя.

Там, за самой границей бордового света и непроглядной тьмы, я видела какое-то движение. Или мне это лишь казалось? Я осторожно пошла вперёд, стараясь не дышать, вслушиваясь в каждый звук, в малейший шорох, доносившийся спереди, из темноты. Там кто-то был — я точно это знала. Кто-то страшный. Кто-то, с кем я боялась встретиться больше всего на свете. Затравленно оглянувшись, я увидела незыблемую глухую стену тупика, из которого шла и теперь отчаянно хотела выбраться.

Сделав глубокий вдох, я снова повернулась в сторону, как мне казалось, выхода, собралась сделать следующий шаг вперёд… и вдруг увидела, что одна из массивных толстых дверей распахнута настежь. Словно пружина, я сжалась до скрипа зубов и тихо, крадучись заскользила вперёд, к двери. Другой дороги не было, не из чего было выбирать — и придётся пройти мимо неё.

Дверь приближалась, из помещения доносилось какое-то шуршание и приглушённое посапывание. Наконец, поравнявшись с проёмом, я осторожно заглянула внутрь и увидела человека.

Сгорбившись, в одном белье худощавая девушка сидела на полу в дальнем углу камеры, обращённая ко мне узкой щуплой спиной, частично укрытой ниспадавшими на плечи угольно-чёрными волосами. Чистые, белоснежные майка и шорты словно светились в полумраке, справа от женщины белела идеально заправленная кровать. Плечи её шевелились, голова была слегка наклонена, но во тьме комнаты невозможно было разобрать, что она делает.

Наконец глаза стали привыкать к темноте, и я увидела что-то лежащее возле неё — какой-то большой тёмный мешок. Напряжённо вглядываясь в очертания мешка,