Эра Бивня - Рэй Нэйлер

– Да брось, все отлично. – Илькай так быстро заглотила свой турецкий кофе, что над безупречной верхней губой осталась тонкая полоска гущи; она изящно стерла ее салфеткой. – Фортуна непостоянна, а мы все целиком зависим от IT-высоток. Я бесконечно счастлива, что ты оказалась здесь, когда я пришла в себя. Боялась, что тебя не будет… Что тебя задержали, вызвали обратно или поставили в список ожидания, а то и…

Илькай в первый день всегда была такой ранимой. Всегда рисовала себе какие-то катастрофические сценарии. Вообще-то она могла купить таймшер и получше – весной, когда цветут тюльпаны, а то и вовсе махнула бы в Протекторат Сан-Франциско, – но она из года в год выбирала недорогое межсезонье в Стамбуле, чтобы встретиться с Региной. Если уж на то пошло, именно Илькай была самой уязвимой, самой неуверенной, именно она всегда боялась за них. Деньги, напоминала себе Регина, еще не все, хотя многим кажется иначе – особенно тем, у кого их нет. Илькай работала в засекреченной высотке, отрезанной от остального мира, где решала сложнейшие вопросы безопасности, которые можно было распутать только с помощью логики, интуиции и невероятных усилий высококвалифицированного и опытного ума. Для Илькай, весь год лишенной каких-либо контактов помимо рабочих и вынужденной – из соображений той же безопасности – проводить таймшеры исключительно в Западных Протекторах, деньги совершенно точно были не главным. Она боялась потерять дружбу даже сильнее, чем Регина.

– Не волнуйся из-за новой оболочки. Будет… интересно. Новый опыт. Ладно, не вот прямо новый, но такого у меня не было уже очень давно. И я счастлива, что ты рядом – несмотря ни на что!

– В смысле?

Глаза Илькай едва заметно расширились, и Регина поняла: она проболталась. Выдала то, что не должно было покидать пределы засекреченных бункеров, где перерабатывались самые грязные слои мировых данных. Неудивительно, что ее так редко выпускали на волю: может, она и лучший в мире спец по вопросам кибербезопасности, но врать, увы, не умеет.

Илькай быстро взяла себя в руки.

– Правда, будет весело! Вид у этого парня серьезный. Даже опасный. Бог его знает, чем он занимался, пока не пришли мы. – Илькай коварно улыбнулась. – Буду представлять, что ты проделала путь длиной в тысячи лет и прибыла сюда с Пилоса…

– В каком-то смысле так оно и есть.

С одного из минаретов раздался зов муэдзина. Прорезав полный дождя воздух, уверенное и мощное контральто звучало так громко и властно, словно лилось из колонок, однако стамбульские законы запрещали использование каких-либо устройств для усиления человеческого голоса. Илькай и Регина дослушали песнь до конца, молча глядя друг на друга. Это повторялось из года в год и никогда им не надоедало. Когда муэдзин допел, Илькай поймала взгляд молодого официанта и жестом попросила принести счет. Юноша кивнул – без намека на улыбку. Благожелательный дедушка, который обслуживал Регину сначала, куда-то исчез.

В принесенном счете значилось два чая.

– Простите, – обратилась она к юноше. – Другой официант мне сказал, что за первый чай можно не платить…

Парень мотнул головой.

– Вы же сами пролили. Ваша вина. Вы и платите.

Регина попыталась возразить:

– Конечно, я заплачу, просто…

– Нет! Слушайте сюда, – прошипел юноша. – Мне плевать, что он вам сказал. Вы, оболочки, думаете, что вам все позволено. Руки не слушаются – значит, можно проливать чай и не платить. Можно не оставлять чаевые, ведь в следующий раз вас никто не узнает. Ну уж нет! Будьте добры платить за все, как остальные. Как настоящие люди…

– Да все нормально, мы заплатим, – вмешалась Илькай. – Приберегите свою речь для других.

Ошарашенная враждебностью молодого официанта, Регина ощутила, как внутри нее поднимается, туманя взор, волна химических реакций, вызванных яростью. Это было что-то новенькое: всплеск неуправляемой злобы, встроенный будто непосредственно в мышцы и кости, внезапное осознание собственной силы и желание ее применить – невероятно сильное желание, мешавшее трезво мыслить. Хотелось ударить этого официанта кулаком по лицу. А лучше – стулом.

Илькай повела ладонью над чеком.

– Все оплачено, включая стандартные чаевые.

Официант пожал плечами.

– Мне каждый день приходится обслуживать таких, как вы. Впору просить вдвое больше.

Он пробормотал им в спину что-то еще, но Регина не разобрала слов, зато увидела, как вспыхнули щеки Илькай.

Уходя, Регина обернулась на террасу кафе, в котором они встречались уже столько лет. Молодой официант стоял, скрестив руки на груди, и смотрел им вслед. Регина встретилась с ним взглядом, и тогда он, продолжая смотреть ей прямо в глаза, демонстративно плюнул на тротуар.

– Идем. Нас ждет…

Регина перебила Илькай:

– Что он бросил нам вслед?

– Не имеет значения.

– Нет, скажи!

Илькай мягко улыбнулась.

– Смотрю, тебе будет непросто сладить с мужской оболочкой. Ты же в такой раньше не бывала?

Регина помотала головой:

– Никогда.

– Попробуй ее оседлать. Как лошадь. Не позволяй гормонам и адреналину брать над тобой верх, не то отдача помешает трезво мыслить. Затуманит разум.

Регина потрясла головой, словно пытаясь очистить ее от всего лишнего.

– Да, я уже это чувствую. Так что он сказал?

Они зашагали в сторону собора Святой Софии. В этот ранний час тротуары и площади города были почти безлюдны. Лишь изредка из легкой дымки, не спешившей превратиться в настоящий дождь, проступали силуэты местных жителей, спешивших по делам.

– Я скажу, – отозвалась Илькай. – Если ты пообещаешь расслабиться.

Регина остановилась, взяла себя в руки.

– Конечно. Прости. Я так быстро завелась. Стыдоба!

Илькай игриво ткнула ее кулаком в плечо.

– Не забудь потом добавить это в свою симуляцию. Уверена, солдаты на Сфактерии испытывали точно такие же приливы адреналина и разум у них точно так же туманился от ярости.

Регина заулыбалась.

– Я подумала о том же. Аналитик аналитика видит издалека.

Илькай потянула ее к входу в собор, громада которого, окруженная массивными каменными контрфорсами, возвышалась впереди.

– Он сказал: «Вот вам, мертвым, в могилах не лежится!»

Регина услышала скрежет собственных зубов.

– Мы это заслужили. Обе. Мы много работали. Всю жизнь оттачивали свои навыки, двигали науку, трудились на благо общества и страны. Я не какая-нибудь богатенькая наследница, рассекающая на скоростном катере у берегов Корсики. Мы честно боролись за свои места в высотках и получили их заслуженно. Мы трудились в поте лица. И вообще… разве они не знают, кто обеспечивает их безопасность? Кто тратит здесь свои деньги, поддерживает работу их ресторанов? И… – Ее голос оборвался.

– Все, давай забудем об этом, – сказала Илькай. – Лучше заглянем в церковь, которой две тысячи лет, а тлен пусть остается