Мятежники Звёздного острова - Дмитрий Николаевич Овсянников

Глава 9

Ответ, достойный герцога

Чувствует ли ветер одиночество? Вряд ли. Ветру некогда оставаться одному, ибо замри он хоть на минуту, как сразу же перестанет быть ветром. Кроны деревьев, флюгера на крышах, пенные султаны на гребнях волн, паруса кораблей и перья на шляпах идальго – ветру никогда не остаться без встреч, без собеседников и попутчиков.

Помнит ли ветер? О, не сомневайтесь! Ибо ветер – древнейший, непревзойденный из странников. Ему невозможно не сохранить множества картин и историй, встреченных в пути, нельзя забыть мест, виданных раз за разом за сотни и тысячи лет.

Знакома ли ветру утрата? Судите сами. Ветер видит, как изменяется знакомый мир, и недаром ветер стонет, проносясь над тем, чего не пощадило время…

Некогда три четверти Острова покрывали густые леса. Они раскинулись от Грандо Монтаны до Сьерра-де-Эстатуа, окружая хребет Изваяний широким зеленым кольцом. Здесь неугомонный ветер всегда задерживал свой полет, набираясь сил для броска над океаном. Но шли века, и облик Острова изменялся. Леса редели и карабкались все выше по горным склонам в напрасной надежде избежать топоров. Но не было спасения ни высоким кипарисам и соснам, ни тисам и дубам, ни остролистам и каштанам. Деревья не уступали места людям, нет, это люди ополчились на деревья, требуя все новых и новых жертв для своих построек и прожорливых печей.

Люди! Маленькие суетливые создания! Хрупкие и недолговечные, они, кажется, способны пережить что угодно. И разрушить то, что не поддается даже времени! Много, много деревьев взяли люди ради постройки домов, ради роста города близ горы Торо Браво. Ныне же большая его часть – обугленные руины, но люди по-прежнему здесь. Куда-то двинутся они теперь в поисках нового жилища?

Ветер выл от тоски и тревоги. И от одного его голоса делалось холодно.

* * *

– А, черт! – Лопе, бывший альгвазил, а ныне всадник хинеты вольного города Эль Мадеро, шумно высморкался.

– Не поминай, накличешь! – Хавьер, двоюродный брат Лопе, последовал его примеру.

– Проклятый ветер! – Освободив ноздри, Лопе разворчался с новой силой. – Дует, клянусь всеми святыми, как в последний раз! Дует и дует, уже выстудил до печенок, а все не уймется!

– А чего бы ему не дуть? Его-то жизнь немерена, что ему до нашей?

– Зима, пута мадре! Выпало же! Так, того гляди, снег пойдет!

– Имей ядра, амиго! Сколько лет не было! А впрочем, верю. Чего бы ему не быть!

– Войн и пожаров тоже… Давно не бывало! А они есть.

– Хавьер?

– Чего?

– Снег – он какой?

– Ну… Белая такая холодная дрянь.

Спереди сквозь шум ветра донесся перестук множества копыт. На дороге показались всадники.

– Стой, кто идет! – грозно крикнул Лопе.

– Люди города Эль Мадеро! – отозвался тот, что ехал впереди прочих.

– Скажи пароль!

– Чайка! А, черт, Лопе, ты, что ли?

– Рад видеть тебя, Хосе, старый ты каналья! Где это ты вырядился, ровно королевский гвардеец?

– Я тоже рад тебе, амиго! Солдаты как знали, что ты нужен мне живьем!

– А то! Кому же ты будешь продувать в кости, а?

– Кости – бог с ними, свои при себе, и ладно.

– А что за люди с тобой?

– Дон Хуан Мануэль Салес, дворянин из Западного удела. И его слуги. Следуют во владения графа де Лейва, – отчеканил Хосе давно заученную фразу. – Пропустить именем командора!

– Доброго пути, сеньор! И тебе, Хосе!

* * *

Если и впредь мне доведется говорить и писать о войне (без сомнения, придется, так как она еще только началась), то меня уже точно никто не сумеет упрекнуть в том, что я ее не видел. Я вижу ее сейчас и участвую в ней на стороне вольного города.

Однако тут и становится ясно, что война – это не рыцарский турнир, как любит говорить командор дон Карлос де Альварадо. Сам он ходит чернее тех самых мавров, которых Молниеносный колотит на Материке столь доблестно, что не справился за добрых пятнадцать лет почти непрерывной войны. Но рассказ мой не о короле – я веду летопись восставшего города.

Что есть у вольного города сейчас? Припасы. Их немало уцелело на городских складах. В придачу то, что несут с собой жители окрестностей, и военная добыча – обоз терции дона Ромеро. Затем люди. Их много – самого разного возраста. И войско – две хорошо вооруженные терции и две терции, вооруженные как попало, да еще около полутора сотен всадников – в основном льянерос.

Чего нет у вольного города? Именно города и нет! В пожаре Эль Мадеро выгорел, уцелела едва ли десятая часть. Сейчас горожане и множество окрестных жителей (а их число все прибывает) стоят лагерем возле Торо Браво. Недостает оружия и снаряжения, а также времени на постройку новых домов и укреплений.

Королевские войска явятся сюда через месяц. Возможно, что и раньше – любому ясно, что Молниеносный не простит городу невыплаченные налоги и перебитую терцию. И примерно тогда же, не позднее месяца, на Остров придет зима – уже сейчас чувствуется, что будет она ранняя и суровая, вроде той, что приключилась в недоброй памяти 1450 году от Рождества Христова, когда к берегам Северного удела из полночных морей принесло плавучие ледяные горы. Я не помню ее, поскольку не видел, – но и не горю желанием узреть нечто подобное. Ясно, что бездомным горожанам такого не пережить.

Едва закончился праздник, как старейшины гильдий, офицеры во главе с доном Карлосом и падре Бенедикт (он один из немногих служителей церкви, что не покинули город после пожара; теперь по праву считается старшим среди них) собрались на совет, единственный вопрос которого сводился к тому, куда со всем этим деваться. Нам вряд ли удастся повторить первый успех, закрепившись на вершине Торо Браво, – лагерь на горе не выдержит долгой осады. К тому же командор справедливо полагает, что с гибелью дона Ромеро идиоты в столичном войске, быть может, и не закончились, но следующий, кто принесет в Эль Мадеро королевских орлов, будет воевать благоразумнее.

После недолгих размышлений было решено выступить всем народом, войти в Срединный удел, занять ближайший город и оставить там всех, кто не способен сражаться. Далее – двигаться только войском, поднимая против короля встречные города и селения.

– Наша сила сейчас – в быстроте и натиске, – сказал командор. – Мы должны двигаться быстро и разить, пока в Лас Агиласе не опомнились. Вы видели, как испугали вражеских солдат наши брандеры. Сейчас подобно брандерам следует действовать нам.

Такова цена свободы, и таков образ войны. Житейские хлопоты, ненавистные многим как неволя в мирной жизни, увеличиваются вдесятеро, и заниматься ими приходится под угрозой смерти. Но борьба пьянит и воодушевляет, и люди готовы принимать ее без ропота! И я принимаю борьбу, ни разу не жалея о том, что остался с повстанцами. И пусть теперь мне завидуют все ученые умы Острова – ибо все, о чем они рассуждали отвлеченно, что узнавали из книг или с чужих слов, я вижу своими глазами!

Алонсо де Вега.

История восстания в Южном уделе

Островного Королевства

* * *

– Для кого, карамба, рисовали все это?! Не иначе ради украшения стен! – Дон Карлос склонился над картой Острова, найденной в ратуше. Идальго был совершенно прав – широкая, расписанная разноцветными чернилами карта прежде придавала значимости алькальду в глазах посетителей, простершись над его креслом наподобие ротного знамени. Она могла бы посоперничать с иным живописным полотном: по углам красовались три дамы, каждая из которых означала тот или иной материк, – пустовал лишь запад. В центре, аккурат на том месте, где следовало бы изобразить Грандо Монтану, художник зачем-то разместил лучистое солнце, придав ему черты благообразного пожилого сеньора. Среди самых важных городов носились всадники, гнули спину крестьяне, немало место нашлось для небывалых зверей вроде грифонов и единорогов – ради них пожертвовали селениями поменьше.

– Как скверно быть готовым к битве – и оказаться не готовым к войне! – Командор отхлебнул сидра и скривился – после вчерашнего