Мятежники Звёздного острова - Дмитрий Николаевич Овсянников

href="ch2.xhtml#id15">[11] – тот озирался по сторонам, плохо скрывая страх. Долговязый солдат, шатаясь на ходу, нес рядом с ними белое полотнище на обломке пики.

– Я сархенто-майор де Оро, – представился старик.

– Где полковник де Фероса? – сурово спросил дон Карлос.

– Он пал. Как и множество офицеров. Терцией теперь командую я. Во главе вас стоят идальго. Я хочу увидеть их.

– Я слушаю вас, сархенто-майор.

– Я пришел договориться о сдаче.

– Что ж, вот наши условия, – ответил дон Карлос. – Вы оставляете нам свое оружие, доспехи, обоз, а также все знамена и лошадей кавалерии. После этого покидаете удел.

– Что останется нам?

– Жизнь, – коротко произнес командор.

Отстранившись, де Оро отнял руку от плеча мочилеро, пошатнулся, но устоял. Он медленно вытянул из ножен иззубренную эспаду и переломил клинок, бросив обломки на землю.

– Принимаю! – решительно сказал он.

* * *

Перед выстроившимися горожанами росла груда оружия и доспехов – королевские солдаты спешили сбросить к ногам победителей их добычу и скорее убраться восвояси – многие повстанцы и сейчас смотрели на столичных воинов с ненавистью. Лишь приказ командора удерживал людей от того, чтобы перерезать вчера еще грозных врагов всех до единого. Дон Карлос также позволил сархенто-майору забрать раненых солдат короля и взять из обоза столько телег, сколько потребуется, чтобы увезти их.

– Вас трудно понять, сеньор! – с неудовольствием сказал дону Карлосу де Агилар. – Прежде вы говорили мне, что война – не рыцарский турнир и нас не пощадят в случае поражения. Теперь вы сами проявляете великодушие, присущее рыцарям! Кого мы отпускаем? Для чего?

– Я отпускаю глашатаев нашей победы, – ответил идальго.

Глава 8

Командор и бардэсса

– Эй, кто здесь? Подходи, если ты с добром! Будь гостем! Карамба, да это же Санчо Калверра!

– Мир вашему дому, амигос! – Высоченный детина соскочил с седла и подтянул ботфорты. Голенища и подшитые кожей штаны всадника лоснились от конского пота, им же провоняла пестрая накидка на широких плечах, и едва ли не шире плеч казались поля кожаной шляпы. За поясом человека торчал огромный нож, оправленный в серебро, с луки седла свешивался свернутый аркан. Приладив к морде коня торбу с овсом, человек приблизился к костру.

– Куда путь держишь? – спросил длиннобородый старик в такой же полосатой накидке. Он сидел за большим плоским камнем, заменявшим пастухам стол, – вокруг уже расселись десятеро. Для пущего удобства камень по краям накрыли широкими досками.

– Как всегда, почтенный Ортега, – осклабился Санчо. – Туда, где веселее.

– Веселья нынче повсюду, на всякий вкус. – Старик кивнул сидевшему рядом юноше, тот протянул гостю оплетенную бутыль. – А повсюду не поспеть даже тебе.

– Вот я и выбрал себе по вкусу. Собрал, чем богат, – Санчо мотнул головой в сторону своего коня, – да двинулся к Эль Мадеро. Что там творится – грех пропускать!

– Мне бы, старому, самому догадаться, – хлопнул в ладоши старик. – Или ты чего особенного услышал?

– Всего не переслушать даже тебе! – Гость отхлебнул, вытер косматые черные усы. – А только видел я сам, как маршировала к городу королевская пехота с обозом да кавалерией. А три дня тому улепетывало по тракту то, что от нее осталось!

Ортега улыбнулся в бороду. Санчо продолжал:

– А выходит то, что обломал государь рога об наших с вами земляков. Как есть обломал.

– Я этого уже лет двадцать жду, – закивал старик. – С той еще поры, как заявился этот бандит с Материка да генуэзцев своих приволок. Стало быть, и на него управа выросла.

– Говорят, во главе горожан идальго стоят, а это уже не бык нассал. Военным-то командором – слыхали? – рыцарь поставлен, что на Материке с Ихо-де-Леоном под одним знаменем сражался.

– Ясно, слыхали. Как его, сынок?

– Де Альварадо, – подсказал другой льянеро, молчаливый, с черной бородищей во всю грудь.

– Он из погорельцев войско сколотил мало не за неделю, – с жаром заговорил Ортега так, будто рассказывал новость. – Настоящее, со знаменами и охвицерами, честь по чести. Имеется у них и конница, и огнестрел, – дело сурьезное! Вот и рассудили мы на досуге, что к сеньору де Альварадо на службу явимся. Всей честной кумпанией.

– А стада ваши?

– А то как же? С собой берем.

– А хозяин что?

– А ничто! Не обрадуется он, ясно дело.

– Ну и хрен на него. Снявши голову, по волосам не плачут.

– Он-то в столице обретается. Быков видит на боях по праздникам да чаще в виде жаркого. Похлебка из бычьих хвостов называется супом льянеро. Знаешь почему?

– Потому что остального быка жрут господа и прочая ушлая сволочь!

– То-то. Хозяину с быков червонцы, пастухам – коровьи лепехи. А ведь с быками-то мы носимся. Сдается мне, амигос, что мы быкам большие хозяева, нежели кто-то еще. Вот и гоним стада в то поле, которое нужным почтем, – в сторону Эль Мадеро. Войску не лишним будет.

– И быки, и всадники! – горячо поддержал старика юноша. – В хинету вступим, дело верное! – Он выхватил свой нож, кривой и острый, и с силой вогнал в доску между кожаными стаканами и кусками солонины.

– Сколько тебе говорить, Педро. – Нахмурившись, старик протянул клешневатую руку и выдернул клинок двумя пальцами, точно соломинку. – Нож в стол не втыкают, стол – божья ладонь! Держи. – Он сунул нож обратно в руку пристыженному юноше. – Береги для дела.

– Стало быть, по пути нам с вами, – строго произнес Калверра. – Это к лучшему. Кто знает, что дальше? За Сьерра-де-Эстатуа говорят, что орлы полетели.

– На то им и крылья, – вздохнул Ортега. – Нам бы такие же. Но чего нет, того нет.

– Да не просто. Летят с Грандо Монтаны. На восход, во множестве. Не возвращаются.

Сидевшие вокруг стола разом замолчали. Было слышно, как шумит ветер да всхрапывают кони.

– Отец, – полушепотом спросил кто-то. – Ты старше всех, самый умный из нас. Что будет?

Старик закрыл глаза и сжал седую бороду в кулаке.

– Не знаю, – сказал он. – Я же не Господь Бог. Благо и мы свою дорогу выбрали. Уже не свернем.

* * *

Услышав о разгроме столичного войска людьми вольного города, к повстанцам начали стекаться жители окрестностей Эль Мадеро и других селений Южного удела. Приходили отряды наскоро вооруженных крестьян, всадников-льянерос за пару дней набралось больше сотни, иные из них даже пригнали свои стада. Теперь у повстанцев было вдоволь скота и собственная кавалерия в придачу. Дон Карлос решил обучить отряд рейтар – благо трофейные кони и доспехи были под рукой.

Каждому менестрелю известно, насколько велик и страшен ратный труд. Лишь немногие из них знают, что не меньшего труда стоит приготовиться к скорой битве. О том, как тяжек труд после битвы, менестрели предпочитают не вспоминать.

Целые сутки горожане провели на поле боя у подножия Торо Браво: собирали оружие и доспехи, хоронили убитых, относили раненых в лазарет, устроенный в лагере. Всадники во главе с де Агиларом отправились преследовать королевских солдат, успевших бежать с поля битвы. Вскоре граф вернулся с трофеями – рассеянные по дороге беглецы сдавались без боя, охотно вручая победителям доспехи и оружие в обмен на жизнь и свободу.

Повстанцам досталась знатная добыча – в обозе столичной терции оказалось вдоволь вина и еды, были деньги для выплаты жалования солдатам, корм для лошадей и прочие припасы, нужные в военном походе. Вторая терция горожан получила вооружение столичного войска.

– Вот ведь как! – Довольный Гомес в который раз оглядел вереницу повозок, тянущихся к городу. – Перебивались мы с хлеба на воду, пока его величеству зубы не показали!

– Да, не всё им забирать то, что сработано в Южном уделе! – поддержал его Вальехо. – Это и грабежом-то не назвать, сеньоры. Считай, свое вернули.

– Если бы это поняли в Лас Агиласе, – Алонсо споро работал карандашом, страницы книги в его руках покрывались скорописью, – нам не пришлось бы воевать.

– Увы, не поймут, – нахмурился Гомес. – Что для нас – справедливость, то для двора – грабеж. И окажись вчера фортуна на стороне покойного дона Ромеро – болтаться бы нам в петлях, точно разбойникам.

– Мы не грабители, а мятежники. – Дон Карлос, помня о злоключениях своей молодости, терпеть не мог, когда его называли разбойником. – Мятеж есть преступление против короны. Дворян за такое не вешают, а обезглавливают. И лишь мечом!

Не только новые ополченцы стекались