Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

Я поднялась на ноги, опираясь о стену. В глазах потемнело, пришлось постоять, пережидая, пока мир перестанет плыть.

«Стресс, — подумала я. — Я почти ничего не ела, почти не спала. Организм даёт сбой».

А наутро тошнота вернулась снова.

Я проснулась в пять утра от того, что желудок скрутило спазмом. Я едва успела добежать до ванной. Сидела на полу, обхватив унитаз руками, и чувствовала, как по щекам текут слёзы — от слабости, от отчаяния, от непонятного, липкого страха, который выползал из глубины души.

«Что-то не так, — думала я. — Это не просто стресс. Это что-то другое».

На девятый день я, шатаясь, вышла из дома.

Ноги плохо слушались — я не ела нормально уже несколько дней, и от этого кружилась голова. Каждое движение давалось с трудом. Я остановилась у дверей аптеки. Толкнула дверь, вошла. Внутри было светло и стерильно — белые стены, стеклянные витрины, ровный свет ламп. Пахло лекарствами и спиртом. Я прошла между стеллажами, не глядя по сторонам, и остановилась у полки с тестами на беременность.

Коробочки стояли ровными рядами — разных цветов, разных брендов, с яркими наклейками и обещаниями точности. Я смотрела на них, и в голове пульсировала одна мысль: «Этого не может быть. Не может быть».

Я взяла первый попавшийся тест — в сине-белой упаковке, самый простой, без наворотов. Даже не посмотрела на цену. Подошла к кассе, протянула коробочку аптекарше — женщине лет пятидесяти с усталым лицом и крашеными рыжими волосами. Она пробила покупку, даже не взглянув на меня. Я расплатилась, сунула тест в карман куртки и вышла на улицу.

Осенний воздух ударил в лицо, но мне не стало легче. Я шла обратно к особняку быстрым шагом, почти бегом, сжимая тест в кармане так, что коробочка промялась под пальцами.

В ванной я сидела на полу, глядя на тест, и ждала.

Я поставила его на край раковины, прислонив к зеркалу, и села на холодный кафель спиной к стене. Пять минут. В инструкции сказано — пять минут. Я смотрела на часы на телефоне — секунды ползли мучительно медленно, будто каждая длилась час. Я считала про себя, чтобы отвлечься. Раз, два, три, четыре, пять — сбилась. Начала заново.

Сердце колотилось так громко, что я слышала его стук в ушах. Ладони вспотели. В горле пересохло — я облизнула губы, но это не помогло.

Я думала о том, что если тест отрицательный — значит, у меня просто проблемы со здоровьем от стресса. Нужно будет сходить к врачу, попить витамины, больше спать. Всё наладится. Я вернусь к работе, к проекту, к обычной жизни.

Но если он положительный…

Я не давала себе додумать эту мысль.

Пять минут растянулись в вечность.

Я посмотрела на тест.

Две полоски.

Одна — яркая, чёткая, контрольная. Вторая — бледнее, но различимая. Сомнений не было.

Я беременна.

Мир остановился. Я смотрела на две полоски, и время замерло. Звуки исчезли. Свет померк. Осталась только я, этот тест и тишина.

— Этого не может быть, — прошептали мои губы.

Я сидела на холодном кафеле, глядя на него, и не могла пошевелиться. В голове билась одна мысль, пульсировала, как открытая рана: «У нас была только одна ночь. Одна. И мы… мы не думали о защите».

Я вспомнила ту ночь — его руки, его губы, его шёпот. Как он брал меня снова и снова, как шептал слова на древнем языке, как смотрел на меня так, будто я была центром вселенной. Мы не думали о последствиях. Мы вообще ни о чём не думали — только друг о друге.

Я вспомнила его слова: «Ты — моя истинная пара».

«Истинная пара» — у драконов это не просто красивые слова. Это биология. Судьба. Предначертание. Истинная пара — значит, связь навечно. И значит… ребёнок. Я вспомнила, как читала когда-то старые легенды: драконы оплодотворяют своих истинных пар с первой же близости. Природа не терпит отлагательств, когда речь идёт о продолжении рода.

Значит, я с самого начала была обречена.

Но где он был?

Где был этот дракон, когда я просыпалась по утрам в пустом доме, обводя взглядом холодные стены? Где он был, когда я сидела у подоконника, глядя на пустую дорогу в надежде увидеть его машину? Где он был, когда я лежала в темноте, умирая от тоски, от неизвестности, от одиночества?

Где он был, когда я держала в руках тест с двумя полосками и чувствовала, как мир рушится?

— Ты обещал вернуться, — прошептала я, глядя на тест сквозь слёзы, которые уже застилали глаза. — Ты обещал.

Я смотрела на две полоски, и они расплывались, превращаясь в цветные пятна. Я моргнула — слёзы покатились по щекам, горячие и солёные.

И я заплакала.

Впервые за много дней.

Я сидела на холодном полу, сжимая тест в руке, и плакала — навзрыд, беззвучно, раздирая горло в попытке сдержать крик, который рвался наружу. Слёзы текли ручьём, смешиваясь с горьким чувством предательства, с обидой, с отчаянием.

Я плакала по себе. По ребёнку, который рос внутри меня. По нему, кто обещал вернуться и не вернулся.

Я не знала, сколько просидела так — может, минуту, может, час. Время потеряло смысл. Я просто сидела, обхватив колени руками, уткнувшись лицом в колени, и плакала.

24.

На следующее утро я заставила себя встать.

Солнце ещё не взошло — за окном было серо и мутно, осеннее небо наливалось свинцом. Я лежала в своей кровати — узкой односпальной кровати с дешёвым бельём из супермаркета, которое за три года успело потерять цвет и покрыться катышками. Пододеяльник сбился, простыня наехала на край матраса. В комнате было холодно — батареи грели еле-еле, и воздух пах сыростью и одиночеством.

Я не спала. Я не ела. Я просто существовала — как комнатное растение, которое забыли полить и которое медленно увядает на пыльном подоконнике.

Но сегодня нужно было ехать в офис. Павел Андреевич звонил вчера вечером — голос был напряжённым, металлическим. «Анна, завтра жду тебя с отчётом по проекту. Есть вопросы». Я сказала, что приеду. Сказала, что всё в порядке. Соврала.

Я встала с кровати, чувствуя, как затекло всё тело — я спала в одной позе, скорчившись, сжимая в руках его записку, которая за ночь измялась до