Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

— Какое решение?

— Жениться на тебе. — Он усмехнулся. — Но это потом. Сначала другое. — Он сделал паузу. — Я купил твоему бывшему начальнику новую машину.

— Что? — я опешила.

— «Мерседес» последней модели. В качестве компенсации за моральный ущерб. — Он пожал плечами. — Тебя восстановят на работе с повышением. Ты теперь главный архитектор департамента исторических проектов. С окладом в три раза выше прежнего.

— Я… — я не могла подобрать слов.

— И ещё, — продолжил он. — Замок готов к реставрации. Я уже перевёл деньги на счёт фирмы. И я хочу, чтобы ты была главным архитектором проекта. Чтобы именно ты вернула моему родовому гнезду былую славу.

Я смотрела на него, и в голове не укладывалось всё, что он говорил.

— И … — он сделал паузу, глубоко вздохнул. — Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. По-настоящему. Не во сне. Наяву.

Он опустился на колени.

Прямо на асфальт, прямо среди белых роз. Шипы, наверное, впивались в его брюки, в кожу сквозь ткань, но он не обращал на это внимания. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах горел золотой огонь.

— Я ждал тебя пятьсот лет, Анна. Пять столетий. Я больше не хочу ждать ни дня. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Хочу, чтобы каждое утро просыпаться рядом с тобой. Хочу, чтобы ты была хозяйкой моего замка. Хочу, чтобы наш ребёнок…

Я перебила его:

— Я беременна.

Слова вылетели раньше, чем я успела их остановить.

Он замер. Его глаза расширились — зрачки расширились настолько, что почти поглотили золотую радужку. Он посмотрел на мой живот — на плоский, ещё совершенно не заметный живот под старой фланелевой пижамой. Потом снова на меня. И вдруг — рассмеялся.

Он рассмеялся громко, от души, запрокидывая голову, и эхо его смеха разлетелось по всему двору, отражаясь от стен панелек, заглушая лай собак и шум машин.

— Что? — я опешила. — Ты смеёшься? Я говорю тебе, что беременна, а ты смеёшься?

— Я счастлив, — сказал он, и его глаза блестели — от слёз, от радости, от непередаваемого восторга. — Анна, ты подарила мне то, чего я не смел надеяться получить. Наследника. Продолжение рода. Мою семью. Ребёнка от моей истинной пары. Это величайший дар в мире драконов.

Он прижался лбом к моему животу — бережно, благоговейно.

— Здравствуй, маленький, — прошептал он. — Я твой папа. Я опоздал, прости. Но я больше никогда не опоздаю. Обещаю.

Он поднял голову. Взял мои руки в свои. Посмотрел мне в глаза.

— Анна Бальмонд, — сказал он торжественно. — Я люблю тебя. Я полюбил тебя в ту секунду, когда ты поцеловала мой портрет. Ты даже не представляешь, что ты сделала. Ты вдохнула жизнь в мёртвый камень. Ты разбудила меня от пятисотлетнего сна. Ты подарила мне надежду.

— Алекс…

— Я люблю тебя за твою смелость, — продолжал он. — За то, что ты не побоялась поцеловать незнакомца на старинной картине. За то, что пришла в незнакомый особняк ночью, одна. За то, что не сбежала, когда узнала правду. За то, что ждала меня, хотя я этого не заслуживал.

— Заслуживал, — прошептала я.

— За твой огонь, — он улыбнулся. — За то, что ты не сдалась. За то, что ты до сих пор здесь, передо мной, несмотря ни на что. Я хочу провести с тобой всю свою оставшуюся жизнь — а она у меня будет долгой. Очень долгой.

Он сжал мои руки.

— Выходи за меня, Анна. Пожалуйста.

Я стояла перед ним — босая, в старой пижаме, с мокрым лицом, растрёпанными волосами, беременная, безработная, в сером, унылом дворе панельной пятиэтажки. Вокруг лежали тысячи белых роз, пахло сладко и пьяняще, солнце золотило его волосы и играло бликами в его глазах.

И я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

— Да, — сказала я. Голос сорвался, но я повторила громче: — Да. Да, я выйду за тебя.

Он вскочил на ноги, подхватил меня на руки и закружил среди роз. Лепестки взметнулись в воздух, закружились вокруг нас белым снегопадом, оседая на волосы, на плечи, на ресницы.

Мы смеялись. Мы плакали. Мы целовались — жадно, отчаянно, счастливо, на глазах у изумлённых соседей, которые уже повысовывались из окон. Где-то захлопала в ладоши старушка с третьего этажа. Кто-то крикнул «Горько!». Собака залаяла, пытаясь присоединиться к всеобщему ликованию.

Он поцеловал меня — и в этом поцелуе были все наши сны, все ночи, вся вечность, которая ждала нас впереди.

— Пойдём домой, Анна, — сказал он, отрываясь от моих губ. — Пойдём домой. Я покажу тебе, что такое быть женой дракона. И поверь, это будет самое захватывающее приключение в твоей жизни.

— А моя пижама? — спросила я, смеясь сквозь слёзы.

— К чёрту пижаму, — он улыбнулся своей дьявольской улыбкой. — Я куплю тебе новую. Шёлковую. Красную.

— Я люблю тебя, — повторила я, уткнувшись лицом в его пальто.

— Я знаю, — он поцеловал меня в макушку. — И я люблю тебя. А теперь — поехали. Я чень соскучился.

И мы поехали.

27

Свадьба была в замке. В том самом зале, где висел его портрет.

Я помню, как впервые вошла сюда — два месяца назад, на экскурсии, когда ещё не знала, что моя жизнь перевернётся с ног на голову. Тогда зал казался мне холодным, величественным, чужим. Фрески на стенах — древние, потускневшие — рассказывали истории о драконах и битвах, о крови и чести. Портрет над камином смотрел на меня насмешливо, с лёгким прищуром, будто знал то, чего не знала я.

Теперь портрет убрали.

На его месте, в центре зала, возвышалась арка из живых цветов. Она была огромной — метров пять в высоту, не меньше. Белые розы, переплетённые с пышными пионами и веточками лаванды, образовывали причудливый узор — драконьи крылья, расправленные в полёте. С арки свисали длинные ленты из белого шёлка, расшитые серебряными нитями. Они мерцали в свете тысячи свечей, которые горели в канделябрах вдоль стен.

Цветов было так много, что их запах заполнял весь зал — сладкий, дурманящий, пьянящий. Розы, пионы, лаванда, эвкалипт, лилии — всё, что я любила.