Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

Он попытался сохранить грозный вид — хмурился целую секунду, но потом его плечи опустились, мышцы лица расслабились, и он сдался. Он ответил на поцелуй — долгий, тёплый, полный той нежности, которая делала его абсолютно ручным, несмотря на всю его древнюю мощь.

— Умница, — сказал он тихо, когда я отстранилась. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах больше не было гнева — только восхищение. — Моя умница.

— Твоя, — согласилась я. — Всегда была твоей.

ЭПИЛОГ

Прошёл год с хвостиком... с тех пор, как я впервые переступила порог этого замка. Ровно год с того момента, как моя жизнь разделилась на «до» и «после». Год назад я была просто Анной — уставшим архитектором с разбитым сердцем и пустой квартирой. Сегодня я — Анна Бальмонд, графиня, жена дракона, мать маленького наследника древнего рода. И я сижу на веранде замка, глядя на закат, и чувствую себя самой счастливой женщиной на свете.

Веранда — моё любимое место в замке. Алекс перестроил её специально для меня, когда узнал, как я люблю смотреть на закат. Теперь это просторная терраса из светлого камня, увитая диким виноградом и плющом, с кованным ажурным ограждением, на котором по вечерам мы зажигаем свечи в высоких стеклянных подсвечниках. Здесь стоит удобное плетёное кресло с мягкими подушками — моё, личное, в котором я провожу каждый вечер, глядя, как солнце опускается за горы. Рядом — маленький столик из морёного дуба, на котором всегда стоит чашка чая или бокал вина и стопка книг, которые я читаю между кормлениями.

С террасы открывается вид на бескрайние леса, которые простираются до самого горизонта. Осенью они горят золотом и багрянцем — сейчас как раз тот самый сезон, когда природа надевает свой самый роскошный наряд перед долгой зимней спячкой. Солнце медленно опускается за верхушки деревьев, окрашивая небо в оттенки розового, оранжевого и глубокого фиолетового. По небу плывут редкие облака — тонкие, перистые, подсвеченные снизу золотым светом.

На руках у меня спит наш сын.

Ему уже четыре месяца. Он родился в начале лета, в день летнего солнцестояния — в самый магический день года, как сказал Алекс. Роды были трудными — я чуть не потеряла его на тридцатой неделе, и Алекс не отходил от меня ни на минуту, держа за руку, сжимая мои пальцы с такой силой, что на коже оставались синяки. Но мы справились. Мы оба справились.

Сейчас он спит у меня на руках — маленький, тёплый, пахнущий молоком и чем-то неуловимо сладким. На нём белый шерстяной комбинезончик, который связала для него мать Алекса — да, она вернулась, когда узнала о беременности. Целая история, достойная отдельного рассказа. Но это потом.

Малыш — копия своего отца. Те же чёрные, мягкие, как пух, волосы, которые уже начали виться на затылке. Тот же волевой подбородок — даже в четыре месяца он уже угадывается. Те же длинные ресницы, отбрасывающие тени на пухлые щёчки. И те же глаза — когда он просыпается и смотрит на меня, в них вспыхивают золотые искры. Драконьи искры. Он унаследовал магию отца.

Мы назвали его Вильгельмом — в честь прадеда Алекса, того самого архитектора и художника, который строил и расписывал этот замок. Вилли, для своих. Он уже умеет улыбаться, хватать меня за палец и издавать смешные булькающие звуки, от которых у меня разрывается сердце. А ещё он умеет светиться — когда спит, его кожа иногда излучает мягкое золотистое сияние. Алекс говорит, это магия, которая просыпается. Я говорю, что он просто ангел.

Сегодня был долгий день. Утром приезжали гости — старейшины Северного Клана, чтобы взглянуть на наследника. Вилли величественно спал у меня на руках, не обращая внимания на важных драконов, которые склонялись над ним и говорили что-то на древнем языке. Потом мы обедали всей семьёй — впервые за долгое время все собрались вместе: Алекс, я, Вилли, мать Алекса, его кузен Дмитрий, который прилетел из Сибири, и пара старых друзей клана.

После обеда я работала. Реставрация замка почти завершена — я лично курировала каждый этап, от восстановления фресок до укрепления фундамента. Проект, который начинался как контракт моей мечты, стал делом всей моей жизни. Алтарь в бальном зале снова сияет позолотой. Фрески с драконьими битвами обрели былую яркость. Библиотека — моя гордость — пополнилась новыми книгами, и старый книжный запах смешался с ароматом воска и свежей бумаги.

Замок ожил. Он больше не был мёртвым камнем, хранящим память об ушедших веках. Он стал домом. Нашим домом.

Алекс стоит позади меня, обнимая за плечи. Он пришёл с прогулки — я слышала, как он поднимался по лестнице, его шаги я узнаю из тысячи. Сейчас он уже переоделся в домашнее — тёмно-синий свитер грубой вязки и мягкие брюки. От него пахнет вечерним воздухом, лесом и чем-то тёплым, древесным. Его руки лежат на моих плечах — тяжёлые, тёплые, надёжные.

— Счастлива? — спрашивает он, наклоняясь к моему уху. Его голос звучит низко, с той самой хрипотцой, от которой у меня до сих пор бегут мурашки по спине, даже спустя год.

Я поворачиваю голову, чтобы видеть его лицо. Он смотрит на закат, и золотой свет играет на его скулах, подсвечивает глаза, которые сейчас кажутся почти человеческими — тёплыми, карими, с редкими золотыми искрами.

— Бесконечно, — отвечаю я, и это чистая правда.

Потому что это так. Я счастлива. Счастлива так, как не знала, что вообще возможно.

Каждое утро я просыпаюсь в нашей огромной кровати под балдахином — и рядом со мной он. Иногда он уже не спит и просто смотрит на меня — с той же нежностью, что и в первый раз. Иногда еще спит, и я могу рассматривать его лицо без защиты, без масок — расслабленное, мирное, почти мальчишеское.

Каждый день я вижу, как растёт наш сын. Каждую улыбку, каждое движение, каждый новый звук — я ловлю их и храню в сердце, как величайшее сокровище.

Каждый вечер мы сидим на этой веранде — втроём, иногда вчетвером, если мать Алекса остаётся с нами, — и смотрим на закат. Говорим о всякой ерунде или молчим. Иногда Алекс рассказывает истории из своей жизни — о битвах, в которых участвовал, о странах, которые видел, о временах, которые застал. Он говорит, а я слушаю, и каждый раз открываю его заново.

Внутри меня,