Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

Я заморгала.

— Что?

— Сара. Моя молочная сестра. Я тебе рассказывал о ней — она живёт в Южном Клане.

— Ты… — я поперхнулась. — Ты не говорил мне, что у тебя есть какая-то там сестра!

— Не говорил? — он нахмурился, вспоминая. — Точно. Забыл. Она долго была в изгнании, мы не общались. Только в этом году помирились. Я думал, ты знаешь.

— Откуда я могу знать, если ты не сказал?!

— Я думал, что сказал! — он развёл руками. — Слишком много всего было — роды, реставрация, Совет. Я мог упустить.

Он взял мой телефон, быстро набрал что-то и показал экран.

— Вот. Смотри.

Я взяла телефон дрожащими руками. Открыла его контакт. Там были фотографии — много фотографий. Женщина с длинными чёрными волосами, она обнимала его на одной фотографии. На другой — сидела за одним столом с детьми, похожими на нее, где-то на природе, вся в цветах, а рядом с ними сидел муж Сары и обнимал ее.

— Она эмоциональная, — сказал Алекс, заглядывая мне через плечо. — Любит драматизировать. «Скучаешь по мне?» — это она прикалывается. «Хочу тебя видеть» — она звала меня на свой день рождения. «Приезжай сегодня вечером» — я обещал помочь ей с переездом в новый дом.

Я смотрела на фотографии, и чувствовала, как краска заливает мои щеки. Стыд. Жгучий, обжигающий стыд.

— Прости, — прошептала я. — Я… я дура.

Он всё ещё улыбался, но его глаза стали серьёзными. Он взял мои руки в свои, притянул меня к себе.

— Ты — самая лучшая дура на свете, — сказал он, и от его голоса у меня сжалось сердце. — Но больше так не делай, Анна. Пожалуйста. Если тебя что-то беспокоит — приходи ко мне. Говори мне. Я не умею читать мысли, и я тоже иногда ошибаюсь. Забываю сказать важное. Устаю. Могу пропустить что-то.

— Я знаю… я просто…

— Я знаю, ты испугалась. — он обнял меня, прижал к себе, и я уткнулась лицом в его грудь. От него пахло знакомым, родным: дымом, деревом, домом. — Твой прошлый опыт даёт о себе знать. Ревность — это не слабость, Анна. Это страх. А страх — это нормально. Но ты должна доверять мне. Мы — семья. Я никогда не предам тебя. Слышишь? Никогда.

Я кивнула, уткнувшись носом в его плечо. Слёзы всё ещё текли по щекам, но это были уже другие слёзы — облегчения, стыда, любви.

— Я люблю тебя, Анна Бальмонд, — прошептал он. — И я докажу тебе это. Каждый день. Каждую минуту. Пока ты не поверишь.

— Я уже верю, — всхлипнула я. — Просто иногда мне нужно напоминать.

— Я буду напоминать. — он поцеловал меня в макушку. — А теперь пойдём домой. Вилли, наверное, перепугался до смерти.

Мы собрали вещи — их было немного, и я чувствовала себя глупо, собирая обратно вещи, которые только что вынула. Зашли в спальню к Вилли. Он сидел на кровати, накрывшись одеялом, и смотрел на нас большими испуганными глазами.

— Всё хорошо, сын, — сказал Алекс, опускаясь перед ним на корточки. — Мама и папа просто поссорились. Но мы помирились.

— Папа выломал дверь, — серьёзно сказал Вилли.

— Да, — Алекс покосился на меня. — Папа погорячился. Мы купим новую. Ещё лучше.

— Ладно, — Вилли зевнул и потянулся к отцу. Алекс взял его на руки, прижал к себе.

— Пойдём домой, маленький дракон.

И мы поехали домой — настоящий дом, в тот замок, который и был с самого начала нашим. Я сидела сзади, прижимая к себе спящую Аврору, и смотрела на Алекса за рулём. В свете фар его лицо казалось спокойным, умиротворённым.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что?

— За то, что не злишься.

Он повернул голову, посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Злюсь, — усмехнулся он. — Но на себя. Надо было рассказать тебе о Саре. И надо было быть внимательнее. Я слишком много работал в последнее время, совсем вымотался. Забыл, что ты хрупкая.

— Я не хрупкая, — возразила я.

— Хрупкая, — сказал он. — Для меня — хрупкая. И это не стыдно.

Я улыбнулась и промолчала.

Мы ехали по ночной дороге, между рядами фонарей, и я чувствовала, как напряжение уходит. Тяжёлым грузом, камнем, который я носила в груди все эти недели. Я думала о том, как легко я поверила худшему. О том, как быстро старые раны открылись.

Но я думала и о другом: о том, как он ворвался в мою квартиру, выбив дверь. Как он безумно смотрел на меня, когда узнал, что я ушла. Как он смеялся, когда понял, в чём дело — смеялся не надо мной, а над абсурдностью ситуации.

Он не злился. Он беспокоился. Он бросил всё и примчался за мной. Это ли не любовь?

Жизнь после Эпилога - 2.

В жизни драконов не всё гладко. Я поняла это не сразу. Первые годы замужества прошли в розовом тумане — дети, дом, работа, объятия до утра. Алекс умело скрывал от меня теневую сторону своего мира. Я знала, что есть Южный Клан, что были какие-то старые распри, но он всегда отмахивался: «Не бери в голову, любовь моя. Это мои заботы».

Но всему приходит конец.

В тот вечер он вернулся с Совета сам не свой. Я сразу поняла — по тому, как он вошёл, не сняв пальто, как поцеловал меня рассеянно, как прошёл мимо детской, даже не заглянув к Вилли и Авроре. Он сел за стол, уронил голову на руки и долго молчал.

— Южный Клан, — наконец сказал он. — Они узнали.

— Что узнали?

— Что я жив. Что я пробудился. Что у меня есть семья. — Он поднял на меня глаза — в них плескалась такая боль, что у меня сердце сжалось. — Для них это угроза. Пока я был в спячке, они наращивали власть. Теперь, когда я вернулся, баланс сил нарушен. Они хотят ударить по самому больному.

— По нам, — сказала я тихо.

— По вам.