Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

— Поздравляю, у вас будет двойня!

Алекс, сидевший рядом, побелел так, что я испугалась, как бы он не грохнулся в обморок. Схватился за край кушетки побелевшими пальцами. Уставился на экран, где на мониторе пульсировали две крошечные точки. «Две, — выдохнул он. — Я так и знал. Две души».

С этого момента его «режим наседки» перешёл на новый уровень.

Он запретил мне вставать с кровати без его разрешения. — «А если закружится голова? А если ты упадёшь? А если…»

Начал приносить завтрак в постель. Каждое утро. В семь утра. Даже когда я хотела спать до обеда. — «Тебе нужно питаться за троих!»

Носил меня на руках по лестнице. — «Я не беспомощная женщина!» — возмущалась я, пока он нёс меня на второй этаж. — «Ты — моя королева», — парировал он с абсолютно серьёзным лицом.

Потом он начал читать вслух книги по воспитанию детей. На древнем языке. Вслух!

Каждый вечер массировал мне ноги. И говорил, какие они красивые.

Спал, прижавшись ухом к моему животу — слушал, как там девочки.

— Алекс, — сказала я как-то, когда он в очередной раз подхватил меня на руки, чтобы перенести из гостиной в спальню. — Я вешу уже как небольшая лошадь. Тебе не тяжело?

— Ты весишь как пёрышко, — ответил он, хотя я видела, как на его лбу выступила испарина. — Я — дракон. Я могу поднять гору.

— Принеси мне тогда ещё пирожных, — улыбнулась я.

Он посадил меня на кровать и умчался за пирожными. Я смотрела ему вслед и думала: «Вот так выглядит счастье. Вот так выглядит настоящая любовь».

Роды прошли неожиданно легко — по крайней мере, легче, чем я боялась после истории с Вилли. Девочки решили появиться на свет ровно в срок, без спешки, без осложнений, будто знали, что маме нужен отдых после всех приключений.

Первой родилась Мира — с громким, требовательным криком, с чёрным пушком на голове и сжатыми кулачками. Она появилась на свет и сразу заявила о себе так, что акушерка улыбнулась: «Боевая!».

Второй — через двенадцать минут — появилась Лера. Она была тише, спокойнее, смотрела на мир с созерцательным любопытством. Она не кричала — она просто моргала, привыкая к свету, и, как мне показалось, улыбалась.

Две девочки. Два маленьких дракона.

Алекс стоял рядом, и когда ему дали подержать их — сначала Миру, потом Леру, — я увидела, как его руки подрагивают. Этот мужчина, который спалил вражеский клан дотла, держал на руках крошечные свёртки и боялся дышать.

— Они… такие маленькие, — прошептал он.

— Они драконы, — улыбнулась я. — Они вырастут большими.

За стеклом реанимационного отделения я заметила взъерошенную макушку — Вилли прижимался носом к стеклу, пытаясь разглядеть сестёр. Аврора стояла рядом на цыпочках.

— Папа! — закричал Вилли через стекло, хотя нас разделяла звуконепроницаемая перегородка. — Я вижу! У них кулачки! Они будут драться!

Когда нас перевели в палату, Вилли первым делом подбежал к кроваткам и уставился на сестёр с благоговением.

— Они классные, — заявил он. — Когда они научатся ходить, я научу их драться.

— Подрастут — научишь, — улыбнулся Алекс, взъерошив сыну волосы. — Но сначала — пусть научатся не путать ложку с вилкой.

— Ерунда, — отмахнулся Вилли. — Ложка — для каши, вилка — для мяса. Всё просто.

Аврора молча протянула крошечный пальчик и погладила Миру по щёчке. Мира тут же схватила её за палец. Аврора засветилась улыбкой.

— Мама, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Я буду их защищать. Как ты защищала нас.

Я почувствовала, как к горлу подступил комок.

— Я знаю, родная, — я притянула её к себе, поцеловала в макушку. — Ты уже защищаешь.

Вечером, когда дети уснули, а девочки мирно посапывали в кроватках, Алекс прилёг рядом со мной на больничную койку. Мы лежали в темноте, слушая тихое дыхание наших малышек.

— Четверо, — сказал он тихо, будто не веря своим словам. — У нас четверо детей.

— Пятеро, — поправила я. — Считая тебя.

Он тихо засмеялся. Его рука нащупала мою под одеялом, переплелась с моими пальцами.

Жизнь после Эпилога - 5

Пять лет спустя.

Я сижу на веранде замка в старом плетёном кресле-качалке, которое Алекс притащил откуда-то с юга, и смотрю, как мои дети играют в саду. Кресло мерно поскрипывает в такт моим мыслям, и кажется, что весь мир замер в этом идеальном, золотом мгновении.

Веранда почти не изменилась с нашего первого года. Те же кованые перила, увитые диким виноградом. Тот же столик из морёного дуба — правда, теперь на нём вместо книг стоит чашка остывшего чая и детский рисунок, который Лера принесла показать утром. Те же свечи в стеклянных подсвечниках — мы зажигаем их каждый вечер, когда солнце начинает клониться к закату.

Вилли стоит в центре лужайки с тренировочным мечом в руке. Он вытянулся, раздался в плечах, и я с удивлением замечаю, что он скоро догонит отца ростом. Он серьёзен, сосредоточен, каждое движение отточено до совершенства. Алекс стоит напротив, с мечом в руке, и они кружат друг вокруг друга в медленном, почти танцевальном ритме.

— Не отрывай пятку! — командует Алекс. — Держи центр тяжести! Хорошо. Ещё раз.

Вилли кивает. Делает выпад — точный, резкий. Алекс блокирует, но я вижу: он чуть замешкался. Сын заставил его сдвинуться с места.

— Хорошо, — Алекс опускает меч. — Ты делаешь успехи.

— Ты специально поддался? — подозрительно щурится Вилли.

— Никогда. — лицо Алекса непроницаемо. — Я просто дал тебе шанс. И ты им воспользовался.

Вилли не верит ему — я вижу это по его улыбке. Но он принимает комплимент с гордо поднятой головой.

На газоне, чуть поодаль, носятся двойняшки. Мире и Лере уже по пять, и они — вихрь энергии, который невозможно остановить. Мира — командирша, заводила, та, кто придумывает правила игр и следит за их исполнением. Лера — тихая, мечтательная, с вечно перепачканным в траве платьем и букетом одуванчиков в руках. Сейчас они пытаются поймать светлячков, которые уже начали загораться в сумерках — крошечные золотые искорки, танцующие в воздухе.

— Лови! — кричит Мира, подпрыгивая за одним из них.

— Я поймала! —