Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

на столике из морёного дуба, лежит тот самый золотой билет на экскурсию. Он пожелтел по краям, истерся на сгибах — я часто брала его в руки, перечитывала, гладила пальцами. Я сохранила его как напоминание. Не о том, где я была, — а о том, как всё началось.

О том, как однажды, в самый тёмный момент моей жизни, когда я чувствовала себя разбитой, никому не нужной, уставшей бороться — я решилась на безумство. Я протянула руку к старинному портрету, и поцеловала его. Просто потому, что он был красив. Потому, что его глаза смотрели на меня с такой тоской, что я не могла пройти мимо. Потому, что внутри меня теплилась крошечная искра надежды — что где-то там, за гранью реальности, меня кто-то ждёт.

Я поцеловала портрет — и разбудила свою судьбу.

— Знаешь, — говорю я, глядя, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая край неба в густой, фиолетовый закат. — Я всё ещё иногда думаю: а что, если бы я тогда не пошла на ту экскурсию?

Вопрос, который я задавала себе много раз. В первые месяцы — с ужасом, представляя, как сложилась бы моя жизнь, если бы я осталась дома. Потом — с лёгкой грустью, осознавая, какой тонкой была нить судьбы. Сейчас — с тихой благодарностью за то, что всё сложилось именно так.

— Но ты пошла, — Алекс целует меня в висок. Его губы тёплые, мягкие. Он делает это каждый вечер — целует меня в висок, когда мы сидим на веранде. Это стало нашим ритуалом. — Ты пошла, Анна. Ты всегда идёшь — даже когда страшно, даже когда не знаешь, что ждёт впереди. Это одна из причин, по которым я люблю тебя.

— Я могла остаться дома, — говорю я. — Была пятница, я устала после работы. Очень хотела просто заказать пиццу и лежать на диване.

— Но не осталась.

— Не осталась, — подтверждаю я. — Что-то внутри сказало мне: иди. Если не сейчас, то никогда. Я уже почти развернулась у входа — там была очередь, ветер, холодно. Но я подумала: «А вдруг? Вдруг там что-то важное?» И пошла.

— Я чувствовал тебя, — говорит он тихо. — В тот день. Я лежал в своём сне, и вдруг почувствовал что-то. Тёплое. Светлое. Я не знал, что это — но я потянулся к этому. Во сне. И ты поцеловала портрет.

— И ты проснулся.

Вилли шевелится во сне, почмокал губами и снова затих. Я смотрю на его личико — такое безмятежное, доверчивое, беззащитное — и чувствую, как сердце наполняется любовью, которая, кажется, может разорвать грудную клетку.

И я улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло — то самое, с которого всё началось. То самое, которое я впервые почувствовала, когда увидела его портрет. То самое, которое согревало меня тем летом, когда он исчез, и я думала, что всё потеряно. То самое, которое вернулось, когда он опустился на колени среди белых роз.

То самое, которое будет гореть во мне вечно.

Закат догорает. Небо на востоке темнеет, зажигаются первые звёзды. Где-то в лесу кричит ночная птица. В замке зажигаются огни — слуги готовят ужин, в каминах трещит огонь, золотой свет льётся из окон, разгоняя сумерки.

Алекс садится в кресло рядом со мной, берёт мою руку в свою. Его пальцы переплетаются с моими — тёплые, сильные, родные. Мы сидим молча, глядя, как последние лучи солнца исчезают за горизонтом.

Вилли вздыхает во сне и прижимается щекой к моей груди. Маленький кулачок разжимается, хватая мой палец.

— Я люблю тебя, — говорит Алекс тихо.

— Я люблю тебя, — отвечаю я.

И я знаю: это только начало. Впереди — вся вечность.

Мы будем смотреть, как растёт наш сын. Как он делает первые шаги, как произносит первые слова, как учится летать — потому что Алекс уже строит маленькие крылья, которые подарит ему на первый день рождения. Мы будем смотреть, как он становится мужчиной, как находит свою истинную пару, как дарит нам внуков.

Мы будем жить в этом замке — восстанавливая его, наполняя жизнью, любовью и смехом. Мы будем путешествовать — по мирам и временам, потому что драконья магия позволяет перемещаться между ними. Мы будем по - тихоньку стареть.

Мы будем любить друг друга — каждый день, каждый час, каждую секунду.

И каждый вечер, когда закат будет окрашивать небо в розовый, мы будем сидеть на этой веранде — вдвоём или в окружении детей и внуков — и смотреть, как солнце уходит за горизонт. И будем счастливы.

Жизнь после Эпилога - 1.

Прошло три года. Три года счастливого брака, три года материнства, три года жизни, о которой я раньше не смела и мечтать.

У нас уже двое детей. Вильгельму три с половиной — он носится по замку, распугивая прислугу и требуя, чтобы ему купили настоящий меч, потому что он «уже взрослый дракон». И маленькая Аврора — ей всего полгода, она спит в люльке из резного дерева, улыбается во сне и иногда светится мягким голубоватым светом — магия, доставшаяся ей от отца.

Я руководила реставрацией замка, которая наконец завершилась. Теперь это не просто исторический памятник — это наш дом, тёплый, живой, дышащий. Я работаю над новым проектом — восстанавливаю старинную усадьбу по заказу министерства культуры. Работа приносит удовольствие. Дети растут. Муж любит.

Казалось бы — что ещё нужно для счастья?

Но в последние недели я начала замечать.

Алекс задерживался. Сначала на час, потом на два, потом до глубокой ночи. Он возвращался уставший — не просто уставший, а вымотанный до предела, с тёмными кругами под глазами и осунувшимся лицом. Он целовал меня в лоб, говорил, что всё в порядке, и валился в постель, даже не поужинав.

— Дела клана, — отвечал он, когда я спрашивала. — Большой совет. Много вопросов.

Я кивала, улыбалась, говорила, что понимаю. Но внутри разрастался холодок беспокойства.

Он стал чаще разговаривать по телефону на древнем языке. Я не понимала ни слова — только интонации. Они были разными: иногда спокойными, иногда резкими, иногда такими быстрыми, что язык казался просто шипением и рыком. Я делала вид, что не слышу, что занята детьми, что увлечена книгой. Но я слышала.

Я слышала женский голос на том конце провода.

Несколько раз, когда он думал, что я сплю,