Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

я чувствовала, как он вставал с кровати и выходил в коридор отвечать на звонок. Шёпот, текучий драконий язык, и я не могла разобрать слов, но слышала интонации — нежные, почти ласковые. Потом я слышала смех — женский смех, тонкий, счастливый — и горький ком подкатывал к горлу.

Сначала я гнала эти мысли. Я говорила себе: «Анна, ты сошла с ума. Он любит тебя. Он доказал это сотню раз. У вас двое детей, у вас дом, у вас целая жизнь».

Но старый страх — тот самый, который я считала похороненным навсегда, — поднимал голову. Он поднимался из тёмных глубин подсознания и шептал мерзким, знакомым голосом: «А вдруг? Вдруг ты ему надоела? Вдруг он устал от смертной женщины? Вдруг он нашёл другую — настоящую драконессу, красивую, бессмертную, подходящую ему по статусу? Что ты можешь дать ему такого, чего не даст она?»

Я пыталась не слушать этот голос. Я занималась детьми, работой, домом. Я улыбалась, когда он возвращался. Я не задавала вопросов. Я боялась услышать ответ.

Но в тот вечер я сорвалась.

Он снова ушёл. Сказал, что задержится в городе, что нужно встретиться с казначеем клана, что он вернётся к ужину. Но ужин прошёл, дети уснули, часы пробили одиннадцать, потом двенадцать, а его не было.

Я сидела в нашей спальне, глядя на телефон, который он забыл на тумбочке.

Чёрный, холодный, молчаливый.

Он никогда не забывал телефон. Никогда. Это было его правило — телефон всегда с ним, на случай, если детям что-то понадобится. Если мне что-то понадобится.

Внутри меня боролись два человека. Одна говорила: «Не смей. Это нарушение доверия. Он заслуживает уважения». Вторая шипела: «А ты заслуживаешь знать правду. Если он тебе изменяет — ты имеешь право это узнать. Ты уже проходила это с Алексеем. Ты обещала себе, что больше никогда не будешь слепой».

Я взяла телефон в руки. Он был тёплым — видимо, он недавно им пользовался перед уходом. На экране горело уведомление: сообщение от «С».

С — одна буква. Без имени.

Мои пальцы дрожали, когда я вводила пароль от его телефона. Я знала его — он был простым, дата нашей свадьбы. Он сам сказал мне его в первый месяц после брака: «У нас нет секретов друг от друга, Анна. Если тебе что-то понадобится — бери».

Раньше я ни разу этим не воспользовалась.

Экран загорелся. Я открыла его переписку с «С». И замерла.

Сообщения были на русском — значит, она знала язык. «Ты скучаешь по мне?» — спрашивала она. Следующее: «Я хочу тебя видеть. Когда ты приедешь?» И ещё: «Приезжай сегодня вечером. Я буду ждать».

У меня потемнело в глазах. Пол качнулся под ногами. Я опустилась на край кровати, всё ещё сжимая телефон в руке, и почувствовала, как мир рушится на части.

Он встречается с ней. Он ездит к ней. Он говорит с ней часами на древнем языке. Он улыбается, когда она звонит. Он возвращается поздно, потому что был с ней.

Я сидела и смотрела на эти сообщения, и старая боль поднималась в груди — липкая, тошнотворная, знакомая. Я снова чувствовала себя той Анной, которую бросили, которой сказали, что она скучная. Алексея сейчас не было рядом, но его голос отдавался в моей голове: «Вот видишь, ты не заслуживаешь счастья».

Нет. Нет, я не позволю этому случиться снова.

Я встала. Подошла к шкафу. Достала старую сумку — ту самую, с которой пришла в этот дом три года назад. Я открыла ящики комода и начала бросать туда свои вещи. Без разбора — просто хватала одежду и швыряла в сумку. Свитера, джинсы, нижнее бельё. Моя рука дрожала, когда я хватала вещи, и на глаза наворачивались слёзы. Я злилась — на него, на себя, на весь мир. И я боялась — боялась правды, которая вот-вот ударит меня в лицо.

Потом я пошла в детскую.

Аврора спала в своей кроватке — розовый конвертик, крошечные пальчики, сжатые в кулачки. Её лицо было спокойным и невинным. Вилли спал на своей кровати, раскинувшись звёздочкой, с плюшевым драконом на подушке. Никто из них не должен был страдать.

Я разбудила Вилли.

— Мама? — сонно пробормотал он, протирая глаза.

— Мы едем в мою квартиру, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — На несколько дней.

— А папа?

— Папа приедет позже.

Я одела его прямо в пижаме, накинула сверху куртку. Аврору завернула в тёплое одеяло. Она даже не проснулась, только почмокала губами и прижалась ко мне.

Я спустилась вниз, вызвала такси. Мы сели в машину и уехали.

В мою старую квартиру.

Я успела разобрать одну сумку, когда дверь слетела с петель.

Грохот был такой, что Вилли выглянул из комнаты, испуганный, с круглыми глазами. Хорошо хоть Аврора не проснулась.

— Папа? — пискнул он.

— Вилли, иди к себе, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Закрой дверь. Всё хорошо.

Он послушался — я слышала, как хлопнула дверь в спальню.

Алекс стоял на пороге. Он был в пальто, наброшенном на плечи, без шапки, растрёпанный, с безумными глазами. Дверь — та самая, старая, обшарпанная дверь моей квартиры — валялась на полу, выбитая с корнем. За ним маячила перепуганная соседка, которая уже набирала полицию.

— Ты что творишь?! — заорал он. Его голос гудел, стены дрожали, и я впервые за долгое время испугалась его всерьёз. — Я приезжаю домой — вас нет! Дети пропали! Ты трубку не берёшь! Я чуть с ума не сошёл! Что случилось?!

— Я ухожу от тебя! — крикнула я в ответ. — Ты мне изменяешь!

Он замер.

— Что? — его голос упал до шёпота.

— Я всё видела, — голос дрожал, я сжимала в руках полотенце, которое так и не убрала в сумку, и говорила, с трудом сдерживая слёзы. — Твою переписку. «Скучаешь по мне». «Хочу тебя видеть». «Приезжай сегодня вечером». Сколько это длится? Кто она? Твоя любовница?

Он смотрел на меня — и вдруг его лицо начало меняться. Гнев ушёл. Напряжение спало. Его глаза расширились, губы дрогнули, и он…

…рассмеялся.

— Ты… — он пытался говорить между приступами смеха, хватаясь за стену. — Анна… ты…

— Не смей смеяться! — закричала я. Слёзы текли по щекам, и всё внутри меня дрожало. — Я серьёзно!

— Ох, Анна, — он подошёл ко мне, всё ещё