Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

— А теперь?

— А теперь я чувствую всё. Слишком много. Так много, что иногда мне кажется, что сердце не выдержит.

— Тогда мы квиты, — улыбнулся он. — Ты разбудила меня от сна. Я разбудил тебя от нежизни.

Он взял моё лицо в ладони — бережно, будто я была сделана из хрусталя. Его глаза горели золотом, отражая пламя свечей.

— Я люблю тебя, Анна Бальмонд. Я любил тебя до того, как родился. Я буду любить тебя после того, как умру.

— Я люблю тебя, Алекс. Навсегда.

И он поцеловал меня.

Замок озарился светом.

Он вспыхнул — не резко, а плавно, волной, которая прошла от арки до самых дальних уголков зала. Древняя магия, которая спала пятьсот лет, наконец проснулась. Фрески на стенах засияли — краски, потускневшие от времени, вспыхнули с новой силой. Драконы на них ожили — я видела, как они шевелят крыльями, как из их пастей вырывается пламя. Золотой свет залил всё вокруг, омывая гостей, стены, потолок, превращая замок в сияющий маяк среди ночи.

Вокруг аплодировали. Кричали «горько!». Кто-то смеялся, кто-то плакал. Фейерверки взметнулись в воздух — я увидела их в открытые окна: золотые, красные, синие драконы, взлетающие в ночное небо и рассыпающиеся миллионами искр.

Струнный квартет заиграл что-то радостное, и гости задвигались, заполняя центр зала. Люди и драконы смешались в праздничной толпе.

— Спасибо, — сказала я тихо, глядя ему в глаза. Фата была откинута, и я видела его лицо, освещённое золотым светом. — Спасибо за всё.

— За что?

Я провела пальцами по его щеке, очертила линию скулы, остановилась на подбородке.

— За то, что пришёл. За то, что дождался. За то, что поверил. За то, что не сдался, когда я уже перестала верить. За то, что разбудил меня. За то, что показал, каково это — быть любимой.

Он взял мою руку, прижался губами к моим пальцам, покрывая их лёгкими поцелуями. Его глаза блестели — он не скрывал слёз.

— Спасибо, что поцеловала портрет, — сказал он, и голос его дрогнул. — Спасибо, что пришла в тот замок. Спасибо, что не испугалась. Спасибо, что поверила. Спасибо, что ждала. Спасибо, что полюбила.

Я рассмеялась — счастливо, освобождённо.

— Спасибо, что оказался настоящим.

Он улыбнулся — светло, открыто, с той самой мальчишеской искоркой, которая делала его бесконечно молодым, несмотря на все прожитые века. Он взял меня за руку и развернул лицом к залитому светом залу, к смеющимся, плачущим, танцующим гостям.

— Пойдём, Анна Бальмонд, — сказал он громко, чтобы я услышала сквозь музыку, сквозь смех, сквозь фейерверки. — Нас ждёт вечность.

— Веди, Алекс Бальмонд, — ответила я, сжимая его руку. — Я готова.

И мы шагнули в эту вечность вместе — под светом тысячи свечей, под взглядами друзей и семьи, под музыку древних струн и запах белых роз.

Я нашла его во сне. А теперь мы вместе шли наяву.

28

Месяц спустя я впервые за долгое время чувствовала себя... нормально.

Утренняя тошнота отступила, гормоны перестали швырять меня из крайности в крайность, и я наконец-то могла есть без риска упасть в обморок от запаха варёной курицы. Алекс уговорил меня выбраться в город — «на люди, в свет, подышать другой атмосферой, а не только средневековой пылью» — и я согласилась.

Мы выбрали маленький итальянский ресторанчик в центре города, который держал старый друг Бальмондов — повар сотню лет назад служил в замке придворным кулинаром, а потом открыл своё дело и передал его по наследству. Теперь здесь правил его правнук — седой улыбчивый итальянец по имени Марко, который при виде Алекса рассыпался в поклонах и говорил на смеси итальянского, русского и древнедраконьего наречия. Он усадил нас за лучший столик — в углу, у большого окна, выходящего на тихую улочку, — и принёс меню, в котором я половины названий не знала, но всё звучало божественно.

На мне было платье — тёмно-синее, с открытыми плечами и лёгкой струящейся тканью, которая скрывала уже заметно округлившийся живот. Я купила его накануне в маленьком бутике, куда меня затащила Лена, и чувствовала себя в нём почти королевой. Волосы я уложила в мягкие локоны, сделала лёгкий макияж, надела серьги с сапфирами — подарок свекрови. Алекс смотрел на меня весь вечер так, будто видел впервые.

— Ты сияешь, — сказал он, поднимая бокал с вином. — Ты не представляешь, как ты сияешь.

— Это платье, — улыбнулась я, пригубливая безалкогольное — тёплый яблочный сок с корицей и имбирём, очень вкусный, совсем не похожий на лекарство.

— Нет, — он покачал головой. — Это ты. Платье просто удачно легло.

Мы болтали о пустяках, смеялись, строили планы на следующую неделю. Говорили о том, каких обоев лучше избегать в детской, и о том, что Алекс хочет научить ребёнка летать раньше, чем ходить, на что я закатила глаза и сказала строгое «нет, сначала ходить, потом летать, и не спорь». Говорили о том, что, когда родится сын, мы назовём его в честь прадеда, и Алекс обещал, что научит его играть на рояле. Наша беседа текла легко и свободно, прерываясь только тогда, когда я откусывала кусочек тирамису и закатывала глаза от удовольствия.

И вдруг я краем глаза заметила движение у входа.

Сначала я не придала значения — ресторан был полон, люди входили и выходили. Но какой-то внутренний импульс заставил меня поднять голову.

Он стоял в дверях один.

Он выглядел по-другому. Нет, он был тем же — тот же серый костюм, та же небрежная причёска, то же лицо. Но сейчас он казался меньше, сжавшимся, каким-то помятым. Будто из него вынули стержень. В его плечах была какая-то обречённость, и он смотрел на пустой столик у окна так, как будто ждал, что кто-то должен прийти, но этот кто-то не придёт.

Я узнала его за секунду до того, как он меня заметил.

Алексей. Мой бывший муж.

Внутри что-то дрогнуло — старая привычка, старый рефлекс. Сердце пропустило удар, но тут же выровнялось. Ни паники. Ни боли. Только лёгкое удивление — вот, значит, как теперь выглядит прошлое.

— Что? — спросил Алекс, заметив мой взгляд. Он сидел напротив, и его глаза чуть сузились, когда он проследил за направлением моего взгляда.