Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

Это была ложь. Всё было ложью. Или нет? Я больше ничего не понимала.

Я провела рукой по животу. Там, внутри, росла новая жизнь — его жизнь. Наша жизнь. Крошечная клетка, которая уже делилась, росла, превращалась в человека. Но он об этом даже не знал. И, возможно, никогда не узнает.

— Я справлюсь, — прошептала я себе, как заклинание, как мантру, как последнюю надежду. — Я всегда справлялась. Справлюсь и без него.

Но в глубине души я знала: это была ложь. Я не хотела справляться без него. Я хотела, чтобы он был рядом. Чтобы он вернулся. Чтобы всё было как в ту ночь — когда я чувствовала себя живой. Желанной. Нужной. Любимой.

Я лежала в темноте, слушая дождь, и ждала. Прислушивалась к каждому звуку — к шагам на лестнице, к голосам под окнами, к шуму машин. Каждый раз, когда на лестничной клетке раздавались шаги, моё сердце замирало — а вдруг это он? А вдруг он вернулся?

Но шаги проходили мимо. Голоса затихали вдали. Машины уезжали.

Ответа не было.

Я закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, пустой, без сновидений сон.

26

На следующее утро я проснулась от звука автомобильной сирены.

Сначала я подумала, что мне показалось. Что это просто сон — очередной сон, в котором он возвращается, а я просыпаюсь и понимаю, что это была иллюзия. Я перевернулась на другой бок, натянула одеяло до ушей, пытаясь снова провалиться в забытье.

Но звук повторился. Настойчивый, длинный, требовательный — он разрезал утреннюю тишину двора, отражался от стен панельных пятиэтажек, врывался в открытую форточку вместе с холодным осенним воздухом.

Я села в кровати. Сердце забилось где-то в горле.

«Нет, — подумала я. — Не смей надеяться. Ты уже обжигалась. Ты знаешь, чем это кончается».

Но ноги уже сами несли меня к окну. Я подошла к подоконнику, отдёрнула штору — дёрнула так резко, что чуть не сорвала карниз.

Солнце ударило в глаза — яркое, золотистое, совсем не осеннее. Я сощурилась, прикрываясь ладонью, вглядываясь вниз.

И замерла.

Внизу, посреди серого, унылого двора с облезлыми скамейками и вечно мусорящими баками, стояла чёрная машина. Его машина. Тот самый «Майбах» — лаковый, блестящий, идеальный, как будто сошёл с обложки автомобильного журнала. Солнце отражалось в его полированных боках, слепя глаза золотистыми бликами.

А рядом с ней стоял он.

Алекс.

Он стоял, запрокинув голову, и смотрел прямо на моё окно. В длинном чёрном пальто, распахнутом на все пуговицы. Под ним — белоснежная рубашка, расстёгнутая у ворота, чёрные брюки, дорогие кожаные туфли. Волосы чуть растрёпаны ветром, на лице — лёгкая небритость, которая делала его ещё более опасным и привлекательным.

И он улыбался.

Но не это заставило меня задохнуться.

Вокруг него — на асфальте, на пожухлом газоне, на капоте машины, на крыше, даже на ветках ближайшего дерева — лежали белые розы. Сотни. Тысячи. Целое море белых лепестков, которое переливалось на солнце, пахло сладко и дурманяще. Розы были везде — они устилали землю плотным ковром, укрывая серый асфальт, пряча под собой мусор и грязь, превращая унылый двор в сказочный сад.

Цветы образовывали огромное сердце — метров десять в диаметре, не меньше. Края сердца были выложены крупными, распустившимися бутонами, а внутри, мелкими лепестками, было выложено слово:

«ВЫХОДИ ЗА МЕНЯ»

Каждая буква была высотой в мой рост. Лепестки слегка трепетали на ветру, но надпись оставалась чёткой, ясной, неопровержимой.

Я стояла у окна, не веря своим глазам. Я моргнула. Протёрла глаза кулаком. Посмотрела снова.

Надпись не исчезла. Машина не исчезла. Он не исчез.

Он поднял руку и помахал мне — широко, открыто, как ребёнок, который увидел маму после долгой разлуки.

— Анна! — крикнул он, и его голос эхом разнёсся по двору, отражаясь от стен домов. — Спускайся! Нам нужно поговорить!

Я не стала спускаться. Я просто побежала.

Я вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась с косяка. Полетела вниз по лестнице, мимо почтовых ящиков, мимо вечно пьяного соседа с третьего этажа, который удивлённо проводил меня взглядом. Выбежала на улицу.

Босиком. В старой, растянутой пижаме — фланелевые штаны в цветочек и футболка с пятном от кофе. С мокрым от слёз лицом. С растрёпанными, немытыми волосами. Я была ужасна — я знала это. Но мне было всё равно.

Я выбежала на крыльцо и остановилась в двух шагах от него.

Он смотрел на меня — и в его глазах была такая нежность, такая боль, такая любовь, что я разрыдалась. Всхлип вырвался из горла, слёзы хлынули ручьём, размывая остатки сна на лице.

— Ты исчез, — сказала я дрожащим голосом. Слова вылетали сбивчиво, прерываясь всхлипами. — Ты бросил меня. Я потеряла работу. Я думала, что ты ненастоящий, что я сошла с ума, что я придумала тебя. Я думала, что ты — галлюцинация, плод моего больного воображения. Я думала… я думала…

— Прости, — он шагнул ко мне. Осторожно, будто боялся, что я убегу. — Прости меня, Анна. Я должен был остаться. Должен был всё объяснить. Но когда дракон просыпается после пятисот лет сна, у него, оказывается, накапливаются дела. Клан. Совет. Обязательства. Я не мог оставить их без присмотра.

— Ты мог хотя бы позвонить! — крикнула я, и мой голос сорвался на визг. — Хотя бы написать! Хотя бы прислать весточку! Ты знал, что я буду ждать! Ты знал, что я сойду с ума от неизвестности!

—Прости — он виновато улыбнулся, разводя руками.

— Прости?! Я не спала, не ела, не могла работать. Я потеряла работу. Я чуть не сошла с ума.

— Я знаю. — Он опустил голову. — Я знаю, Анна. Я идиот. Полный, законченный идиот. Прости меня.

Он подошёл вплотную. Я чувствовала жар его тела — даже на расстоянии нескольких сантиметров он обжигал меня сквозь холодный воздух. Он взял мои руки в свои. Его пальцы были горячими — такими же, как во сне. Такими же, как в ту ночь. Такими же, как я запомнила их.

Я не отдернула руки.

— Я всё уладил, — сказал он, глядя мне в глаза. — Дела клана решены. Южный Клан больше не представляет угрозы.