Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

Гости уже собрались. Я смотрела на них сквозь щёлку в тяжёлых бархатных шторах, за которыми меня готовили к выходу. Там были люди и драконы — я узнавала их по глазам: у некоторых они отливали золотом, у других — серебром, у третьих — глубоким зелёным огнём. Они смешались в единую праздничную толпу, и невозможно было отличить, кто из них человек, а кто — древнее создание, пережившее века.

Женщины в длинных платьях, мужчины в строгих костюмах и смокингах. Кто-то держал бокалы с шампанским, кто-то — с чем-то более крепким. Воздух гудел от голосов, смеха, музыки — старинный струнный квартет играл что-то нежное и торжественное.

Я стояла перед высоким зеркалом в старинной резной раме и смотрела на себя.

Платье цвета слоновой кости облегало фигуру, подчёркивая талию и мягко струясь вниз, к ногам. Корсет был расшит мелкими жемчужинами и серебряными нитями, которые переливались при каждом движении, создавая иллюзию звёздного неба на ткани. Рукава — длинные, кружевные, почти прозрачные — ниспадали до запястий, открывая тонкие кисти рук. Декольте было глубоким, но не вульгарным — оно открывало ключицы и верхнюю часть груди, где на серебряной цепочке висел маленький кулон: дракон, свернувшийся кольцом, с рубиновыми глазами. Его подарок.

Шлейф тянулся за мной на три метра — тяжёлый, струящийся, расшитый серебряными нитями и мелкими кристаллами, которые сверкали в свете свечей, будто капли росы на утренней траве. Когда я двигалась, шлейф мягко шелестел по каменному полу, оставляя за собой серебристый след.

Фата была длинной, почти до пола, из тончайшего кружева ручной работы. Она закрывала лицо, но не скрывала улыбки, которая не сходила с моих губ.

Волосы собрали в высокую причёску, украшенную живыми цветами — мелкими белыми розами и веточками лаванды. Несколько локонов ниспадали на шею, обрамляя лицо. Макияж был нежным, но выразительным — дымчатые тени, розовые губы, лёгкий румянец.

— Ты прекрасна, — сказала Лена, стоявшая позади меня. Она была моей подружкой невесты — единственная, кого я пригласила со «старой» жизни. Она смотрела на меня в зеркало, и глаза её блестели от слёз. — Просто невероятно красива.

— Я нервничаю, — призналась я, сжимая букет. Он был составлен из тех же цветов, что и арка: белые розы, пионы, лаванда, перевязанные серебряной лентой.

— Не нервничай, — она коснулась моего плеча. — Он ждал тебя пятьсот лет. Он никуда не уйдёт.

Я глубоко вздохнула. Сердце колотилось так громко, что я слышала его стук в ушах.

— Пора, — сказала распорядительница свадьбы — эльфийка, судя по заострённым ушам, которые она не скрывала. — Все готовы.

Шторы распахнулись. Оркестр заиграл марш Мендельсона — но в драконьей аранжировке, более глубокой, торжественной, с низкими струнными нотами, которые вибрировали где-то в груди.

Я сделала шаг вперёд. И ещё один. И ещё.

Проход был длинным — метров пятьдесят, не меньше. Гости вставали по обе стороны, оборачиваясь, глядя на меня. Я видела их лица — добрые, улыбающиеся, растроганные. Кто-то плакал. Кто-то снимал на телефон. Кто-то просто смотрел с восхищением.

Но я не видела никого, кроме него.

Алекс ждал меня у алтаря — там, где раньше висел его портрет. Теперь вместо картины была арка из цветов, а он стоял под ней — в чёрном костюме, идеально скроенном по фигуре, с белой рубашкой и серебристым галстуком. В петлице — белая роза.

Его глаза горели золотом. Настоящим, живым, драконьим золотом — таким ярким, что я видела отблески на его скулах, на белоснежной рубашке, на цветах за его спиной. Он смотрел на меня, и в его взгляде было всё: любовь, нежность, гордость, благоговение. Он смотрел на меня так, будто я была единственным светом в его тёмном мире.

Каждый мой шаг приближал меня к нему. Я чувствовала, как с каждым метром тает расстояние между нами — не физическое, а то, что разделяло нас все эти столетия. Я шла к нему сквозь время, сквозь сны, сквозь пятьсот лет одиночества.

Когда я поравнялась с ним, он протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его — и его пальцы сомкнулись вокруг моих, тёплые, надёжные, родные.

— Ты великолепна, — прошептал он так тихо, что только я услышала. — Богиня. Моя богиня.

— Ты тоже ничего, — шепнула я в ответ, и он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня подгибались колени.

Церемонию вёл старейшина Северного Клана — высокий мужчина с серебряными волосами и глазами цвета расплавленного золота. Он говорил на древнем языке — гортанном, певучем, полном силы. Я не понимала слов, но чувствовала их значение каждой клеткой тела.

Потом он перешёл на русский:

— Мы собрались здесь, чтобы соединить две души, которые искали друг друга сквозь века. Анна и Алекс. Смертная и дракон. Но перед судьбой все равны. Их любовь разбудила спящего. Их любовь дала надежду угасшему роду. Их любовь — это пламя, которое будет гореть вечно.

Он обратился к нам:

— Алекс, ты готов принять Анну как свою истинную пару, как жену, как мать твоих детей, как хозяйку твоего дома и сердца?

— Готов, — ответил он, и голос его звучал твёрдо, без тени сомнения.

— Анна, ты готова принять Алекса как своего истинного супруга, как мужа, как отца твоих детей, как защитника и хранителя твоего сердца?

— Готова, — сказала я, и голос не дрогнул.

Мы обменялись кольцами. Его кольцо — массивное, золотое, с выгравированными драконьими крыльями — теперь красовалось на моём пальце. Моё кольцо — тонкое, серебряное, с маленьким сапфиром — он надел на свой мизинец, потому что на безымянный оно не налезало. Его это ничуть не смутило.

Старейшина произнёс последние слова благословения. И когда он объявил нас мужем и женой, Алекс шагнул ко мне.

— Я же говорил, — прошептал он, наклонившись к моему уху. Его голос звучал низко, хрипло, с той самой рычащей ноткой, от которой по моей спине бежали мурашки. — Ты разбудила меня. Ты разбудила меня от пятисотлетнего сна. Ты вернула меня к жизни.

Я повернула голову, встречаясь с ним взглядом.

— Ты тоже меня разбудил, — прошептала я в ответ. — Разбудил от жизни, в которой я спала. Я жила как во сне — серая работа,