Адмирал Империи – 62 - Дмитрий Николаевич Коровников

Хромцова молчала. Агриппина Ивановна понимала и знала, что Бозкрут не шутит. В эфире уже звучали цифры о количестве штурмовиков на кораблях османского флота. Её лицо было неподвижным. Но в глазах, в самой их глубине, что-то горело — не страх, не отчаяние, а тот ровный, холодный огонь, который горит в людях, решивших стоять до конца.

— Пусть приходят, адмирал-паша, — сказала она тихо. — Мои «морпехи» — люди гостеприимные…

Экран погас.

На тактической карте «Паллады» более ста красных отметок одновременно снялись со своих координат и начали движение — медленное, неумолимое, со всех сторон, стягиваясь к горстке зелёных точек, облепленных мёртвыми корпусами. Начинался последний акт этой затянувшийся драмы.

Агриппина Ивановна положила руки на подлокотники кресла и посмотрела на Забелина. Потом — на операторов, на офицеров, на каждого человека на мостике «Паллады», который смотрел на неё, ожидая слова.

— Боевая тревога, — сказала она. — Штурмовым командам — на позиции. Готовиться к отражение абордажа.

Глава 9

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Они шли со всех сторон — не торопясь, не разгоняясь, не перестраиваясь в ударные ордера. Просто шли. Сто вымпелов, стянувшихся в плотное, неумолимое облако, медленно сокращая дистанцию — километр за километром, тысяча за тысячей. На тактической карте это выглядело так, будто красная стена сжимается вокруг горстки зелёных огоньков, облепленных бесформенными серыми силуэтами мёртвых кораблей. Но на обзорных экранах, сквозь рябь помех и мерцание перегоревших пикселей, зрелище было иным — живым, объёмным, удушающим. Десятки хищных силуэтов, подсвеченных тусклым багрянцем маневровых дюз, надвигались из темноты со всех сторон, и пространство, казавшееся бесконечным ещё три часа назад, сжималось до размеров кулака.

— Дистанция пять тысяч, — произнёс капитан Забелин, и в его голосе не было ни страха, ни надежды — только усталая, механическая точность хронометра, отсчитывающего последние минуты. — Четыре восемьсот. Четыре шестьсот. Идут ровно, без ускорения.

— Потому что им некуда спешить, — ответила Хромцова.

Она стояла у тактического стола, опираясь на его край обеими руками, — и только по лёгкому адреналиновому дрожанию пальцев можно было догадаться, чего ей стоит это спокойствие. Три часа боя выжгли из неё всё лишнее: страх, сомнения, надежду на чудо. Осталось только то, что остаётся у людей, дошедших до края, — холодная, прозрачная ясность, в которой каждая мысль звенит, как стекло.

— Арсений Павлович, — она вышла на связь с «Полтавой». — Слышите меня?

— Слышу, — голос Пегова хрипел, срывался, но был твёрд. — Абордажная дистанция через шесть-семь минут. Какой план?

— Когда подойдут на тысячу — сбрасываем «гуляй-город». Рубим(деактивируем) тросы, отталкиваем остовы маневровыми. Кто сможет развернуться и набрать ход — таранит ближайшего. Не давать им пристыковаться. Будем бить первыми.

Пегов помолчал — две секунды, три. На фоне его изображения что-то искрило, и аварийная сирена «Полтавы» выла на одной протяжной ноте, как раненое животное.

— Таранить, — повторил он, и в его голосе мелькнуло что-то, чего Хромцова от него не ожидала: тень мрачного веселья. — А что, Агриппина Ивановна. Хоть напоследок — встретим, так сказать, по-русски. Хлебом-солью.

Приказ пошёл по каналам. На мостиках наших кораблей — тех, что ещё имели мостики, ещё имели связь и хоть кого-то, способного принимать команды, — его приняли без вопросов. Вопросы кончились несколько минут назад.

А дистанция продолжала сокращаться.

На мостике «Султана Баязида» Ясин Бозкурт наблюдал за сближением своего флота с тем чувством, которое охотник испытывает в последние секунды перед выстрелом: напряжённым, сосредоточенным предвкушением, в котором нетерпение сплетается с абсолютным контролем. Его корабли шли медленно — намеренно, по его приказу. Никаких рывков, никаких лихих атак. Каждый вымпел знал свою цель: подойти, сцепиться магнитными тросами, высадить штурмовые команды. Зачистить.

— Янычары на стартовых позициях, — доложил Озтюрк. — Все штурмовые группы подтвердили готовность. Абордажные партии — либо у рукавов, либо в модулях.

— Сколько у нас людей?

— Шесть тысяч янычар, господин. Ещё столько же — вооружённые экипажи в поддержки.

Бозкурт кивнул. Двенадцать тысяч человек против того, что осталось на русских кораблях. По его расчётам — не более полтора тысяч «морских» пехотинцев и пара тысяч членов экипажей, многие без бронескафандров, с лёгким стрелковым оружием, разбросанные по отсекам и палубам. Соотношение — три к одному, а если считать только профессиональную пехоту, то четыре к одному. Достаточно, чтобы задавить массой даже русских, которые, как он в очередной раз успел убедиться дрались с упрямством, не поддающимся арифметике.

— Дистанция две тысячи, — объявил оператор.

— Тысяча восемьсот.

— Тысяча пятьсот.

И тут русские сделали то, чего Бозкурт не ожидал.

На обзорных видеоэкранах «Баязида» — и на экранах каждого османского корабля, идущего на сближение, — русское «каре», утопавшее в наростах мёртвых кораблей, вдруг начало разваливаться. Магнитные тросы, удерживавшие остовы у бортов живых вымпелов, гасли один за другим. Безжизненные корабли отваливались от «каре», как короста от раны, расплывались в стороны, обнажая под собой избитые, обгоревшие, но всё ещё живые корпуса русских линкоров и крейсеров.

— Они сбрасывают защиту! — воскликнул Озтюрк. — Зачем?..

Ответ пришёл через секунды.

«Паллада» рванулась вперёд — не на маневровых, а на главных двигателях, выжимая из повреждённых сопел всё, что те ещё могли дать. Нимидийский форштевень флагмана, уже частично смятый и разрушенный в четырёх таранных ударах за эту битву, нацелился в борт ближайшему османскому крейсеру — «Синопу», шедшему в голове колонны Гелена. Расстояние — меньше тысячи километров. Время на реакцию — секунды.

Капитан «Синопа» успел лишь отдать команду на уклонение — и не успел ничего больше. «Паллада» вошла в его левый борт под углом в тридцать градусов, и удар, прошедший через весь корпус линкора, сбил с ног всех людей, находящихся на мостике.

— В яблочко! — доложил Забелин, и его голос сорвался от нечеловеческого напряжения. — Попадание! «Синоп» — пробит по левому борту, теряет ход!

Но «Паллада» тоже остановилась. Форштевень засел в корпусе «Синопа», как топор в колоде, и оба корабля, сцепленные ударом, медленно вращались в пространстве — слитые воедино, беспомощные, как два боксёра, повисших друг на друге в клинче.

Рядом в это время происходили ещё тараны. «Полтава» Пегова, развернувшаяся с тяжеловесной грацией умирающего левиафана, вошла в борт османской галеры — и прошла насквозь, разрубив её пополам, выйдя с другой стороны в облаке обломков. «Триумф» Ольховского попытался протаранить крейсер Сахи-Давуда, но развернуться в тесноте не успел — османский вымпел уклонился, и «Триумф» лишь чиркнул его форштевнем по скуле, содрав обшивку, но