Адмирал Империи – 62 - Дмитрий Николаевич Коровников

Пространство вокруг «каре» превратилось в месиво. Русские корабли, сбросившие свою импровизированную броню в виде оплавленных остовов, рванули в разные стороны, пытаясь таранить, — а османские, числом впятеро большим, наваливались со всех направлений, обтекая каждый русский вымпел, как волчья стая, разделяющая стадо. Один корабль — блокировать с носа. Второй — с кормы. Третий — с борта. Магнитные тросы, выстреленные с османских галер, впивались в обшивку русских кораблей, притягивая хищников к жертве, сцепляя их намертво — борт к борту.

Абордаж начался одновременно — по всему сектору, на каждом из оставшихся русских кораблей.

На «Георгии Победоносце» — первом, кого сцепили тросами три османских крейсера, — янычары ворвались через нижнюю палубу, прорезав лазерными резаками обшивку в районе машинного отделения. Экипаж, оставшийся без морских пехотинцев — их перебросили на защиту верхних палуб, — встретил штурмовиков огнём из ручного оружия, импровизированными баррикадами из мебели и переборочных щитов. Продержались одиннадцать минут. Потом янычары, числом втрое больше, задавили оборону, и «Георгий» замолчал…

На «Архангельске» бой длился дольше — космопехи под командованием капитан-лейтенанта Мещерякова заминировали все подходы к командному мостику и встретили атакующих направленными взрывами в коридорах. Янычары потеряли два взвода, прежде чем пробились через первую линию обороны. Вторую — взяли ценой ещё одного. Мещеряков погиб у последней баррикады, подорвав себя вместе с прорвавшейся штурмовой группой…

На «Князе Таврическом» командир корабля, капитан второго ранга Волков, отказался от обороны палуб — слишком мало людей, слишком много направлений — и заперся с экипажем в реакторном отсеке, пригрозив подорвать реактор, если янычары попытаются войти. Османы остановились. Связались с Бозкуртом. Бозкурт приказал: не трогать, оставить блокаду, заняться другими…

На «Баязете», на «Севастополе» Бирюкова, на «Рафаиле» Орлова, на «Ямбурге», на «Североморске» Тихомирова — везде одно и то же, и везде по-разному. Где-то русские держались час, где-то — двадцать минут. Где-то сдавались, когда кончались патроны и силы, — опуская оружие, стоя среди тел товарищей. Но в основной массе не сдавались — и тогда янычарам приходилось зачищать отсек за отсеком, палубу за палубой, вытаскивая трупы из-за баррикад и перешагивая через собственных убитых.

Корабли гасли один за другим — как свечи на ветру, как звёзды на рассвете. Зелёные точки на тактической карте «Паллады» меняли цвет — с зелёного на светло-зелёный, далее на серый, с серого — в ничто. Каждая погасшая точка — корабль, экипаж, судьба. Имена, которые Хромцова знала. Лица, которые помнила. Люди, которых вела в этот бой.

— «Полтава» — на связи, — голос Пегова прорвался сквозь помехи, хриплый, прерывистый, — на верхнюю палубу прорвались, Агриппина Ивановна. Держу мостик. Пока держу. Сколько — не знаю.

— Держите, Арсений Павлович, — ответила она, и её голос был ровным, хотя сердце сжималось так, что трудно было дышать.

— Держу, — повторил Пегов. И добавил, после паузы: — Было честью, Агриппина Ивановна. Передайте потом… если будет кому… что Балтийский флот…

Связь оборвалась. Зелёная точка «Полтавы» мигнула — и стала серой.

Хромцова не позволила себе закрыть глаза. Не сейчас. Не при них — при операторах, при офицерах, при каждом человеке на мостике, который смотрел на неё и ждал, что она скажет, что она сделает, что она придумает. Она была их якорем, их точкой опоры — и она не имела права сломаться, даже если внутри всё уже давно было сломано.

— Капитан Забелин, — сказала она, и её голос не дрогнул. — Сколько наших ещё держится?

— Семь вымпелов сопротивляются, — ответил он, сверившись с дисплеем. — Остальные — захвачены или заблокированы. «Паллада» — в сцепке с «Синопом», обездвижена. К нам подходят ещё два корабля противника с кормы и правого борта. Стыковка — через несколько минут.

— Тогда, — Хромцова встала с кресла и выпрямилась, повернувшись к мостику, — пора одеваться.

Она сказала это так, словно речь шла о вечернем приёме, а не о последнем бое. Забелин на мгновение замер, потом понял — и кивнул.

— «Ратники», — отдал он команду всем присутствующим. — Штурмовые комплекты — на мостик. Всем, кто может стоять, — облачиться.

По коридорам «Паллады» разнёсся сигнал, которого экипаж боялся и ждал одновременно: абордажная тревога…

* * *

…Ясин Бозкурт застегнул последнюю пряжку чёрного бронескафандра и повёл плечами, проверяя посадку. Скафандр был старым — не по технологии, а по принадлежности: тридцать лет назад, ещё капитаном галеры, Бозкурт носил его ещё в абордажных боях при Измире-3 и Фамагусте, и с тех пор не менял ни разу. Он его хранил, модернизировал, конечно, но хранил. Как другие хранят ордена или письма — он хранил броню, в которой убивал и которая спасала ему жизнь. Чёрную, без знаков различия, без золотого шитья — глухую, тяжёлую, пахнущую внутри старой кожей.

— Командующий, — Озтюрк стоял у входа на мостик, и на его обычно невозмутимом лице было выражение человека, который хочет возразить, но знает, что возражения бессмысленны. — «Султан Баязид» пристыкован к «Палладе» со стороны кормы. Штурмовые команды готовы. Но вам не обязательно…

— Обязательно, — перебил Бозкурт, не оборачиваясь. Он стоял перед зеркалом — маленьким, вделанным в переборку рядом с оружейным шкафом, — и смотрел на своё отражение. Старик в чёрной броне. Белая борода, выбивающаяся из-под триплексного забрала шлема. Тёмные глаза, в которых горело то, что горело в них тридцать лет назад — и не гасло с тех пор ни на мгновение. — Я обещал ей, Озтюрк. Обещал, что приду.

— Командующий…

— Оставь и не раздражай меня. — Бозкурт снял с крепления эфес абордажной сабли, активировал клинок для пробы, потом, снова погасил. Повесил на пояс. Проверил автоматический пистолет в набедренной кобуре. Повернулся к Озтюрку. — Пойдёшь со мной.

Озтюрк посмотрел на него — долго, пристально, с тем выражением, с которым верный пёс смотрит на хозяина, уходящего в бурю. Потом молча снял с переборки свой бронескафандр.

— Первый взвод личной охраны — зо мной, — приказал Бозкурт в командный канал. — Цель — командный мостик «Паллады». Вице-адмирала Хромцову — не убивать. Она моя…

…На нижних палубах «Паллады» уже шёл бой.

Первые янычары проникли через пробоину в левом борту — ту, что оставил заряд с корабля Гелена ещё во время артдуэли. Лазерные резаки расширили пролом до размеров шлюза, и через него хлынула штурмовая группа: двадцать бойцов в тяжёлых скафандрах с красными полумесяцами на шлемах, со штурмовыми винтовками и абордажными ятаганами на поясах. За ними — вторая группа, третья, четвёртая. Поток, не прекращающийся, не ослабевающий, подпитываемый сотнями янычар сразу с трёх пристыкованных османских кораблей.

Капитан Ермолов встретил их на стыке коридоров палубы — там, где узкий проход расширялся в техническую развязку