ЭнергоМорф II. Защитник. Том I - Максим Балашов

сказал Сергей, стягивая пиджак и аккуратно вешая его на крючок, — боевое крещение? Или святое? Чёрт его разберёт. Главное — не замёрзнуть насмерть. Труп в купели, знаешь ли, выглядит непрезентабельно. Особенно с пришитой рукой.

— Как водичка, мужики? — спросил парень из вежливости, стягивая галстук и наматывая его на кулак. — Не окоченели?

— Нет, что ты! — хохотнул один из купающихся, широкоплечий детина с веснушчатым лицом и рыжей бородой, от которой пахло дешёвым табаком. — Водичка просто супер! Такая же холодная, как моя бывшая! — Он залился смехом, довольный собственной шуткой, даже слёзы выступили на глазах. — И такая же освежающая! Особенно когда вспоминаешь, как она алименты делила.

Второй, угрюмый, уже немолодой мужчина, лет пятидесяти с хвостиком, тело которого покрывали наколки синего цвета — стёршиеся, блёклые, с намётанным глазом можно было разобрать «не забуду мать родную», «СК» на костяшках пальцев, и паутину на локтях, — лишь улыбнулся уголком рта и промолчал. Молчание его было тяжёлым, как мешок песка, и говорило о том, что хмурый человек давно уже перестал искать лёгкие ответы на сложные вопросы.

Многие бывшие узники мест не столь отдалённых думали, как бы им смыть грехи прожитых дней — настоящие, выдуманные, наговорённые на допросах, — и того, что они сотворили много лет назад, по собственной воле или по приказу, в пьяном угаре или трезвом расчёте. Некоторые даже сходили с ума на почве искупления содеянного. Вдавались в религию с фанатизмом, достойным средневековой инквизиции, и пытались исправить свою судьбу, вымаливая у икон прощение за украденное, убитое, изломанное. Скорее всего, этот наколотый молчальник был одним из таких бедолаг. Пока Крас снимал пиджак, аккуратно развешивая его на спинку скамьи, мужчина успел раз десять перекреститься, мелко, часто, будто отмахиваясь от невидимых мух. Что-то очень тихо приговаривал, шевеля тонкими бескровными губами — то ли молитву, то ли заклинание, то ли список старых обид.

После того как мужики покинули купель — рыжий всё ещё посмеивался над собственной остротой, а наколотый вышел последним, сутулясь и оглядываясь на образа, — Крас подозвал своего охранника. Тот стоял у двери, сложив руки на груди, и сканировал помещение взглядом, привычным к поиску засад и внезапных угроз.

— Вась, — спросил Сергей, расстёгивая пуговицы на рубашке, — ты будешь купаться? Прохладная водица очень бодрит и, говорят, лечит все болячки. От геморроя до экзистенциального кризиса.

— Нет, босс. — Василий отрицательно покачал головой и скосил глаза на свою прижатую руку. — Мои болячки это не вылечит, потому что они в основном душевные. А тело у меня в порядке… почти в порядке. — Он пошевелил пальцами, проверяя подвижность суставов, и удовлетворённо кивнул. — Да и не любитель я моржевания. Сибирь, знаешь ли, в детстве надоела. Лучше тут постою и послежу за порядком. Вдруг твоя новая тётка из раздевалки вылезет и попросит подсобить спину потереть. Я тогда в крик.

— Хорошо, тогда у меня к тебе просьба: никого сюда не впускай, пока я буду находиться внутри. — Сергей говорил медленно, подбирая слова и чувствуя, как концентрация энергии в купели давит на виски. — Чую, мне опять придётся, э–э–э, затупить, короче, зависнуть, как ты это называешь. Потом расскажу, что я делаю на самом деле. Только не пугайся и не дёргайся, если я перестану подавать признаки жизни. Я в порядке. Просто… в отключке.

Сергей всем телом ощущал, какая мощная энергетика исходит из места, куда сливались потоки от всех родников. Там, в центре купели, энергии разного окраса — лазурные, бирюзовые, серебряные, золотые, даже один фиолетовый сгусток, — смешивались и превращались в вихрь. Медленный, тягучий, пульсирующий в такт чему-то далёкому, едва уловимому. Обычным зрением магического великолепия не разглядеть — только чистая вода, в которой отражается деревянный свод купели. А вот в энергетическом спектре картина выглядела просто прекрасно. Хотелось как можно быстрее раздеться и опуститься в самый центр струящегося водоворота, раствориться в нём без остатка, забыть о теле, о времени, о мире. Но Сергей помнил, как обжигала ледяная ключевая вода купели прошлым летом, когда он окунался здесь в обычном, человеческом состоянии. Тогда он вылетел из воды через три секунды, синий, трясущийся, с выбитой зубной дробью.

Раздевшись и аккуратно сложив вещи на деревянную скамью — пиджак поверх брюк, рубашка сверху, ботинки рядышком, — он проследовал к лестнице из пары ступенек, сбитых из толстых, почерневших от времени досок. Опустив одну ступню в воду, Сергей остановился в замешательстве. Вода не то что не обжигала ногу холодом — наоборот, расслабляла конечность, разливалась приятным, успокаивающим теплом. Навскидку температура была в районе тридцати пяти–тридцати восьми градусов. Именно столько любил наблюдать на термометре Сергей, принимая ванну после долгого рабочего дня.

Страх пропал, сменившись недоумением и тихой радостью. Парень не торопясь спустился в купель по пояс, чувствуя, как его тело наполняется энергией. Два противоположных состояния — расслабления и, напротив, возбуждения — еле уживались в теле. Всем прекрасно известны ощущения, когда после очень тяжёлого дня залезаешь в тёплую ванну или мягкую постель: мышцы отмякают, голова становится пустой, веки слипаются. Именно это сейчас происходило с организмом Сергея. Но в то же время в голове фейерверками взрывались выбросы адреналина и эндорфина — гормонов бодрости и счастья, которые обычно выбрасываются в кровь при экстриме, прыжках с парашютом или быстрой езде на мотоцикле. Однажды он очень высоко поднялся на фуникулёре в горах, и от взгляда в глубину пропасти, когда вагончик качнулся на ветру, он испытал похожие ощущения. Смесь сладкого ужаса и восторга.

Погрузившись с головой, Сергей не ощутил никакого дискомфорта. Вода не заливалась в нос и уши, не жгла глаза, не заставляла кашлять и задыхаться. Даже было такое чувство, что он может дышать под водой. Лёгкие наполнялись воздухом, хотя вокруг была только вода — тёплая, плотная, живая. Тогда ему стало очень интересно, что же он увидит своим новым зрением там, в глубине, куда не проникает солнечный свет. Сконцентрировавшись — так же, как давеча на дороге, перед церковью и монастырём, — Крас подал команду мозгу на смену спектра видимого. Привычный толчок в затылке, мгновенная настройка фокуса, как при переключении объектива на дорогом фотоаппарате.

Момент — и мир исчез!!!

Не стало ни купели, ни воды, ни деревянных стен, ни Василия, стоящего за дверью и отгоняющего любопытных паломников. Осталась только бесконечная, светящаяся пустота, в центре которой пульсировало что-то огромное, живое и невероятно древнее. Что-то, что