ЭнергоМорф II. Защитник. Том I - Максим Балашов

Глава 8

— Ну, здравствуй, увалень. Давно не виделись. — Раздался знакомый, до противного елейный голос прямо в сознании Краса. Голос, от которого хотелось или перекреститься, или выпить, или всё одновременно. — Развлекаешься? Решил ванну принять? — Вед хмыкнул, и гулкий звук прокатился по пустоте тягучей патокой. — Замочил троих касатиков и как ни в чём не бывало купаешься! Посмотрите на него, кайфует он тут! Нет, браток, так дело не пойдёт. Проснись, красавица, «открой, сомкнуты негой взоры, навстречу северной»… Кхм, что-то не туда меня понесло. — Голос сбился, закашлялся, будто старый граммофон с заезженной пластинкой. — Эх, плохо ты на меня влияешь, бездарь! Так и хочется выпороть тебя хорошенько. Всё с тобой не так, как у всех. Сложно как-то. Ау, зенки распахни, говорю!

— А, это ты, старый пень! — Сходу съязвил Сергей, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна раздражения, смешанного с каким-то извращённым родством. — Чем обязан? Когда ты реально нужен, тебя не дождёшься. А решишь расслабиться малость — тут как тут. Обломщик хренов, — он сплюнул в сторону (плевок растворился в воздухе, не долетев до пола). — За последние полгода это были самые приятные мгновения в моей жизни! Не считая часика в борделе с тянкой. И то спорно.

Открыв глаза, Крас понял, что находится в незнакомом ему месте. Совсем не там, где они встречались раньше. Последняя подобная встреча проходила в комнате, похожей на склеп, со стенами из живых мышц и чернющим полом, в котором отражалось всё, чего боялся человек. Сергей вспомнил, как сильно испугался первого свидания с Ведом: подкашивались ноги, пересыхало во рту, казалось, что он сходит с ума. Но и сегодня он был обескуражен не меньше, чем в прошлый раз. А может, и больше.

Посмотрев вниз, понял, что стоит на песчаном основании белого цвета — не просто песок, а что-то иное. Песок был необычным: слепленный в монолит, не рассыпчатый, крупнозернистый, с чёткими гранями каждой крупицы. Это больше походило на бетон высшего качества, отполированный до зеркального блеска, но рисунок и структура точно были как у пляжного песка. Такое, наверное, можно получить, если на твёрдое основание насыпать песчаную прослойку, пропитать эпоксидной смолой и залить сверху ещё одним толстым слоем, а потом шлифовать неделями. Очень странно было наблюдать, как в свиду жёстком монолите резвились морские пресмыкающиеся: маленькие рачки с прозрачными панцирями, извивающиеся змейки с бирюзовыми чешуйками, крабики, смешно перебирающие клешнями, и стайки крошечных рыбок, сверкающих, как россыпи бриллиантов. Всё животное великолепие двигалось, жило, ело друг друга, размножалось и умирало прямо под его ногами — как в океанариуме со стеклянным полом, только без стекла. И без океанариума.

— Красиво, правда? — голос Веда раздался уже не внутри головы, а откуда-то сверху, со всех сторон одновременно. — Я тут немного прибрался, пока ты в обмороках валялся. А то смотреть противно было: паутина, плесень, трупы детских страхов, неубранные комплексы. Кошмар, а не внутренний мир. Жить можно?

— Жить можно, — буркнул Крас, всё ещё разглядывая песчаный монолит и его обитателей. — Но дорого. Ты по делу или как? У меня там тело в купели мокнет без присмотра. Ещё схватит пневмонию, и кто тогда будет спасать человечество от иномирных тварей? Ты? С твоими-то замашками оперного злодея?

Вед не ответил. Только где-то далеко, на границе слышимости, раздался его смех — сухой, каркающий, похожий на треск старого дерева в костре.

Покрутив головой, Сергей решил, что попал внутрь огромного аквариума. Стен не было совсем, вернее, они, скорее всего, состояли из прозрачнейшего стекла или энергетического барьера, так как колыхание воды видно невооружённым взглядом. Казалось, протяни руку — и она погрузится в бескрайний морской мир. Океаническое дно — вот более точное описание места, где сейчас они находились. Кораллы — розовые, оранжевые, фиолетовые, похожие на причудливые замки подводных королей, — водоросли, длинные и извивающиеся, как волосы утопленниц, морские обитатели: стайки рыб, сверкающих чешуёй всех цветов радуги, осьминоги, лениво перебирающие щупальцами, медузы, пульсирующие неоновым светом. Косяки красивейших рыб, каких не увидишь ни в одном океанариуме Земли, плыли куда-то по своим делам, не обращая внимания на двух странных существ, застывших на дне.

Сказочное великолепие тянулось во все стороны, куда дотягивался взгляд — до самого горизонта, где вода сливалась со светом в молочной дымке. Лучи яркого солнечного света приятно обволакивали и освещали чарующий подводный мир, проникая сквозь толщу воды и рассыпаясь миллиардами бликов. Если в прошлый раз обстановка навивала страх и панику — холодный склеп с пульсирующими стенами и чернотой под ногами, — то сейчас всё ровно наоборот. Хотелось сесть на песок, скрестить ноги и медитировать до скончания веков.

Крас всё же прошёлся до края помещения (или не помещения, а просто границы, за которой начиналась вода) и вытянул руку вперёд. Ладонь пересекла невидимую преграду без всякого сопротивления, погрузилась в воду — тёплую, плотную, живую. А когда вернул обратно, на коже остались капли. Вода медленно стекала по пальцам, собираясь на кончиках и падая вниз, на песчаный пол. Словно какой-то энергетический купол накрыл их в самой морской пучине, не давая заполнить водой то место, где они находились. Искусственная полость в сердце океана — пузырь воздуха для двух заговорщиков, устроивших тайное совещание под носом у гигантских чудовищ.

— Дышится легко, — заметил Сергей сам себе. — И давление не чувствуется. А должно бы. На немыслимой глубине, если это вообще наш океан, тело расплющит в лепёшку быстрее, чем я успею сказать «караул».

Кстати, это явно была не родная планета Краса, так как секунду назад над ними проплыл огромный морской хищник. По описанию из книг он понял, что зверь ближе к мегалодону, чем к современной акуле. Огромный монстр длиной метров пятьдесят и высотой с десяток, с пастью, в которой можно парковать автобусы, разорвал в клочья рыбу размером с мелкого кита. Кровь окрасила воду в багровый, и несколько меньших хищников тут же набросились на остатки трапезы. Даже лёгкое чувство тревоги закралось в душу парня. Его тушки весом чуть более ста килограмм хватит древнему чудищу на один зуб. Даже не на перекус, а так — на чих.

— Значит, то, как тёлок жарили в борделе, — единственное, что было приятно на Фараде? — голос Веда раздался откуда-то сбоку, из-за кораллового куста, усыпанного