Боярский сын. Боец. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

смысл жизни. Брат был бледен, под глазами темнели мешки, а его обычная самоуверенность куда-то испарилась. Хмель из него давно выжгло живицей, а вот похмелье ещё потряхивало.

Милослава тоже тихо поглощала пищу. Посматривала на нас, но ничего не говорила. А мне было лень болтать — хотелось насладиться тишиной.

— Как вы себя чувствуете? — спросил отец, когда завтрак подходил к концу.

— Вроде всё в порядке, — пожал я плечами. — Немного не выспался, но и только.

— Бывало и хуже, — вздохнул Яромир. — Но реже…

— Если нужно восстановление, то я могу отпросить вас на сегодня, — сказал отец.

— Да нет, всё в норме, — покачал я головой.

— И я справлюсь, — кивнул Яромир.

— Да? Тогда до вечера, — проговорил Святослав Васильевич. — Если будут спрашивать про Прорыв, то не стоит ничего скрывать. Можете отвечать всё, как есть. И да… Ради вас самих прошу сегодня поехать на машине с охраной. Лучше пусть водитель вас отвезёт, а то у самих может рука дрогнуть и попадёте в аварию. Поняли?

— Поняли, — одновременно ответили мы с Яромиром и поднялись из-за стола.

Я видел взгляд отца. И я понял — о чём он просит своим указанием ехать с водителем. Надо было поговорить с Яромиром. Что же, если надо, так надо!

Когда погрузились в нутро нашего внедорожника, то машина плавно тронулась с места, увозя нас в Академию. Я нажал кнопку интеркома. Поднятая перегородка отсекла задний салон от водителя и сидящего спереди охранника.

Яромир только вздохнул, глядя на поднимающуюся перегородку. Понял, что сейчас грядёт серьёзный разговор.

Я откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди и посмотрел на брата. Ярик сделал вид, что невероятно увлечён пейзажами утренней Москвы. И ведь я ему почти поверил…

— Ну что, герой-любовник, — нарушил я молчание. — Молчать будем или где? Тебе самому-то не кажется, что вчера творилась лютая дичь? И я говорю вовсе не про Прорыв!

Яромир повернулся ко мне и вздохнул. Провел ладошкой по лицу, словно пытаясь стереть остатки вчерашнего. Ага, хрен там — так просто это не сотрёшь!

— Знаешь, братишка… — сказал он тихо, и в его голосе не было привычной бравады. — А ведь ты прав. Я всю ночь не спал. Реально какую-то дичь вытворял!

Он сглотнул и посмотрел на свои руки. Они чуть подрагивали. Яромир поджал губы.

— Со мной ведь один раз уже было такое… на даче Рязанцевых. Я тогда вспылил на ровном месте из-за сущей ерунды и… и едва не убил своих лучших друзей. Сжёг, если бы не наше старое детское слово. А вчера… Вчера я был готов напасть на отца. И на тебя! Да я бы весь холл разнес, если бы не Прорыв. Тут явно что-то нечисто, Еля. И сейчас, на трезвую голову, я это ясно вижу.

Брат с силой сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Понимаешь, эта девушка… Лучезара… — при произнесении её имени голос Ярика дрогнул, но он кашлянул и продолжил. — Когда она рядом, мне кажется, что в мире нет ничего чище, светлее и яснее. Кажется, что всё идеально. А по факту… по факту всё выходит ровным счетом наоборот! Приходит грязь, ненависть, желание всё крушить.

Я внимательно слушал, а мой внутренний старый ведарь методично раскладывал факты по полочкам. Ну прямо классика жанра. Оборотни тоже всегда действовали именно так — играли на самых низменных чувства, маскировали гниль под красивой оберткой.

— А тебе не приходила в твою башку мысль, — я чуть прищурился, — что она просто покрывает тебя мороком? Наводит боевой транс, чтобы ты какое-то время был не в себе и казалось, что ради неё ты готов абсолютно на всё? Перегрызть глотку брату, сжечь отца, предать род…

Яромир хмыкнул в ответ. В его глазах мелькнуло сомнение, смешанное с остатками уязвленного мужского самолюбия. Он криво, невесело усмехнулся:

— А может, это просто любовь, Еля? Такая внезапная, сносящая крышу? Разве такого не бывает?

Я не выдержал. Искренне, в голос расхохотался, откинув голову на подголовник.

— Любовь? Ядрёна медь, Ярик! Как там в старом фильме говорилось? «Кака любовь? Така любовь!» — я передразнил интонацию деревенской бабы из советской киноклассики, которую помнил еще по той жизни. — Очнись, Ромео! Аристократы нашего уровня не принадлежат себе. Чувства, эмоции, гормональные всплески — всё это не должно управлять нами! Тем более, когда речь идет о выживании Рода!

Ого! Вот это я выдал! Ну да ладно, если внушать, то по полной!

Я резко подался вперед, впился взглядом в лицо брата:

— Отец тебе сегодня за завтраком ничего не сказал. Сдержался, да… Выдержке бати можно только позавидовать. Но… ты же по трезвой понимаешь, чем расторгнутая помолвка с Наговицыными грозит роду именно сейчас? В момент, когда нас со всех сторон обкладывают враги? Наговицыны же горло перегрызут за такое оскорбление!

Яромир тяжело вздохнул, его плечи поникли.

— Конечно же, понимаю, Елисей. Я не идиот. Однако… — он снова посмотрел в окно. — Когда Лучезара рядом, мне кажется, что нет ничего важнее её глаз. Её губ… Понимаешь, когда мы вчера обнимались у её номера и… когда поцеловались, я едва с ума не спрыгнул от желания! У меня кровь прямо чуть не свернулась от жара! А потом… потом она меня просто прогнала. Захлопнула дверь перед носом!

— Просто прогнала?

Он повернулся ко мне с какой-то отчаянной надеждой во взгляде:

— Видишь, какая она целомудренная? Она заботилась о моей чести, о моем достоинстве! Не захотела пускать к себе в комнату парня посреди ночи, чтобы не пошли грязные слухи. И… эй! Ты что делаешь⁈

Пока он распинался о невинности этой суккубы, мой взгляд зацепился за одну странную деталь. Я придвинулся к брату почти вплотную и уставился на его форменный камзол.

На правом лацкане, прямо над сердцем, красовался ряд декоративных темных пуговиц. И одна из них… она чем-то неуловимо отличалась от остальных. Слишком глянцевая? Слишком выпуклая? Я присмотрелся внимательнее.

— Сиди тихо, — скомандовал я, резким движением пальцев ухватил подозрительную пуговицу и с силой вырвал её из плотной ткани.

— Ты совсем рехнулся⁈ Камзол порвал! — возмутился Яромир, пытаясь оттолкнуть мою руку.

Я проигнорировал его вопли. Поднял вырванную пуговицу на уровень глаз, ловя тусклый свет из окна. Затем достал из кармана свой смартфон, включил камеру и направил объектив