Боярский сын. Боец. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Моя группа, под командованием хладнокровного Гордея, тоже не отставала.

— Центр держать! Левый фланг, отсекайте тех, кто лезет к забору! — крикнул я в микрофон, выхватывая пистолет.

Я вспомнил уроки Мирославы Кузьминичны. Короткий вдох. Концентрация. Живица тонкой, покорной струйкой потекла из моей основы по руке, просачиваясь в рукоять, обволакивая магазин и впитываясь в прозрачные гильзы. Металл пистолета потеплел.

У муравьёв были не только обычные воины, у них также были и свои монстры-великаны. Как раз один из таких явно нацелился на меня. Ну что же, встретим его от души, по-русски.

Живица вошла в пулю!

После этого вскинул ствол, выцеливая несущегося на меня монстра. Тварь перебирала своими шестью конечностями с офигенной скоростью, её мандибулы щёлкали в предвкушении свежего мяса. Только что не облизывался, засранец!

Бах!

Выстрел, усиленный первой ступенью живицы, прозвучал ударом хлыста. Пуля, оставляя тонкий золотистый след, нашла сочленение между головой и грудью муравья. Хитин брызнул осколками, голова твари неестественно дернулась и отлетела в сторону баскетбольным мячом. Огромное туловище по инерции проехалось по снегу еще пару метров, прежде чем замереть.

— Парни, работаем, ядрёна медь! — злорадно оскалился я под забралом и перевел огонь на следующую цель. — Они не бессмертны!

Хотя, мы и сражались, но… Бой вскоре перерос в мясорубку. Муравьи оказались невероятно живучими. Обычные армейские пули, если не попадали точно в суставы или в сочленения, просто рикошетили от их блестящих спин. А вот их челюсти…

Это был сущий кошмар.

Я краем глаза увидел, как один из муравьёв, уйдя от очереди нашего бойца, бросился в сторону молодой, в толщину с железнодорожный рельс, берёзки. Тварь сомкнула свои зубчатые жвалы на стволе — и дерево с громким, жалобным хрустом переломилось пополам, словно спичка! Щепки полетели во все стороны.

Если такие челюсти доберутся до человека, то никакая Кольчуга Души не спасёт, перекусят вместе с бронежилетом и не подавятся!

— Держим дистанцию! Близко не подпускать! Бьем по суставам! — командовал Гордей, поливая тварей из своего автомата.

Тоже заметил…

Однако, удержать дистанцию получалось не всегда. Тварей было слишком много, они лезли из портала бесконечным потоком. Но и бравые парни не отступали. Сквозь грохот выстрелов то и дело раздавались крики:

— Во славу Рода!

— За Ярославских!

Один из бойцов на нашем фланге замешкался при перезарядке. Секундная заминка стоила жизни. Муравей-переросток чёрной пружиной взметнулся вверх. Боец успел вскинуть руки, попытался защититься автоматом. Челюсти твари сомкнулись на стволе оружия, перекусили закаленную сталь, а затем впились в плоть парня.

Крик боли резанул по ушам. Тварь вырвала кусок плоти вместе с броней, подхватила и отбросила бойца в сторону, словно сломанную куклу. Кровь фонтаном брызнула на белый снег.

— Твою мать! — взревел я, активируя Рывок.

Пистолет уже был пуст, времени на перезарядку не оставалось. Правая рука метнулась к бедру. Боевой нож покинул ножны с тихим шелестом.

«Огненный Клинок!» — мысленно скомандовал я, вливая в древнюю сталь густой поток живицы.

Лезвие вспыхнуло ослепительно белым светом. Я с размаху, вкладывая в удар всю массу тела и кинетику прыжка, вогнал раскаленный нож прямо между фасеточных глаз твари.

Нож вошел в хитин, как в масло. Муравей заверещал на высоких частотах, забился в конвульсиях, разбрасывая вокруг себя едкую слизь, и затих. Я выдернул клинок, отпрыгивая от бьющихся в агонии лап.

Подскочивший медик уже колдовал над упавшим бойцом, но я, бросив один взгляд на рану, понял — парень не жилец. Муравей располовинил его…

Внутри меня вспыхнула ярость. Теперь уже ведарь требовал крови этих тварей.

Смерть одного бойца была только началом. Муравьи, как будто подчиняясь коллективному разуму, начали брать нас в клещи. Некоторые поняли, что фронтальные атаки на огневиков — это самоубийство, и начали подкапываться под снег, атакуя из-под земли.

Справа раздался сдавленный вопль — одному из людей Яромира тварь, вынырнувшая из сугроба, оттяпала ногу по самое колено. Боец упал, заливая снег артериальной кровью, и тут же был накрыт еще двумя муравьями, которые меньше чем за полминуты разорвали его на части.

— Не стоять на месте! Постоянно быть в движении! Следите за землёй! — ревел отец, сжигая нападающих целыми пачками.

Его огненные смерчи освещали парк лучше прожекторов.

Мы кружились в этом смертельном танце около двадцати минут. Оглушающий треск выстрелов, шипение плавящегося хитина, крики людей и мерзкий стрекот жвал смешались в единую, сводящую с ума какофонию. Мой боевой нож работал без остановки. Я уходил на «Скольжении», появлялся за спинами тварей, наносил точечные, смертельные удары в стыки панцирей и снова растворялся в хаосе боя.

Костюм был покрыт въедливой, смердящей слизью, дыхание сбилось в хрип, но я продолжал убивать. Каждый взмах ножа — это минус один хитиновый ублюдок.

Усталость? Поговорим о ней позже…

Патроны ребятам подтаскивали и подавали другие бойцы. К чести сказать — муравьям не удалось покинуть оцепленный периметр, хотя на это и пришлось пойти на жертвы. Однако, ни один противник не смог уйти от пули или огня.

И вот, наконец, зеленое марево портала перестало выплевывать новые порции врагов. Последний муравей, пытавшийся откусить ствол у пулеметчика Гордея, был превращен в решето совместным залпом трех бойцов.

Над истерзанным, перепаханным взрывами и залитым кровью парком повисла тишина. Слышно было лишь, как тяжело дышат люди, да тихо потрескивают горящие деревья и кусты.

Я оперся руками о колени, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Сквозь заляпанное слизью забрало я окинул взглядом поле боя. Это был ад. Черные, дымящиеся туши гигантских муравьев усеивали землю плотным ковром. Но и наша цена за эту победу была высока.

Медики уже бегали между лежащими людьми. Около двадцати человек были покалечены — кто лишился руки, у кого-то были вырваны куски мяса, кто-то бился в болевом шоке с переломанными ребрами. Четверо лежали абсолютно неподвижно. Четверо наших парней, которые еще час назад шутили, дышали, улыбались.

Старик внутри меня горестно вздохнул. Война с нелюдями никогда не бывает бескровной. И я знал это как никто другой. Хуже всего, когда нелюди встают у власти, вот тогда война становится особенно кровавой.

Отец, тяжело ступая, подошел к центру поляны. Его доспех дымился, но сам он выглядел всё таким же несокрушимым. Святослав Васильевич посмотрел на тела погибших, снял шлем и на секунду опустил голову. Отдал дань уважения павшим. Затем он снова надел шлем, и его голос раздался в общей сети.

— Отличная работа, бойцы! Мы смогли