Земля, что ты не покинешь - Энгус Уотсон

желание броситься на этого человека, воткнуть раскаленную стрелу ему в задницу, а потом придушить. Его пауки зашевелились, зашебуршали по шее, и он подавил гнев. Он поглядел на лысого ребенка, но он, или она, оставался бесстрастным, как и всегда.

– Мы пришли к пониманию, – подтвердил Эрик, выдержав взгляд гибельного.

– Боже мой, – вздохнул Чапа Вангва, – мне кажется, ты не поверил, что я это сделаю. В этом моя вечная проблема. То и дело мне попадаются недоверчивые люди. Извини, но нам придется это сделать. – Он снова сунул стрелу в костер. – А теперь помни, что Пустое Дитя управляет твоими пауками. Если ты нападешь на меня, или попытаешься остановить, ты умрешь. А теперь, Эрик, протяни, пожалуйста, мне руку. Нет, ладонью вверх. Вот так. Ты можешь сидеть, где сидишь, я сам подойду. Люблю услужить другому.

Чапа Вангва выдернул стрелу из огня, присел на корточки рядом с Эриком, взял его за запястье одной рукой, а другой прижал наконечник стрелы к мясистой плоти под его большим пальцем.

В детстве у Эрика был период, когда один из старших мальчиков в Трудах травил его. На самом деле, это была не столько травля, сколько эксперименты с болью, где Эрик выступал не вполне добровольным подопытным. В результате, вовремя предупрежденный, Эрик научился уменьшать боль в одной части тела, сосредотачиваясь на другой. И потому, пока Чапа Вангва прижимал раскаленный наконечник стрелы к правой ладони Эрика, Эрик левой рукой поглаживал траву, сосредоточившись на ощущении, какое оставляет прикосновение травинок, на их температуре, на том, как они скользят друг о друга и прочем. Получалось не слишком хорошо, особенно после того, как он ощутил запах собственной паленой плоти, однако ему удалось удержаться от крика.

– А ты храбрый! – сообщил Чапа Вангва, убирая стрелу. – Я рад. Люблю обламывать храбрецов. Теперь мне надо идти. Завтра, если успеем доехать, нас ждет самое изумительное развлечение. Даже лучше, чем было с бизонами!

Сасса сидела у другого костра рядом с Волком, Бьярни и Кифом. Мужчины обсуждали способы, какими можно избавиться от пауков биба. Все идеи были либо никуда негодными, либо она сама уже успела подумать о таких способах и отвергла их, поэтому она сидела молча, размышляя над именем для ребенка. Она решила, что Олаф для мальчика и, возможно, Гуннхильд Антилопа для девочки будет неплохо, когда из темноты появилась Тайри Древоног и присела на корточки рядом с ней.

– Сасса, можно тебя на пару слов?

– Конечно.

Они отошли в сторонку. Лагерные костры горели по всему кряжу, поэтому они двинулись на восток, в темную прерию. Трава здесь была короче, отметила Сасса, чем дальше на востоке, и едва доходила ей до колена.

Тайри шагала в молчании. Когда они сделали шагов пятьдесят, Сасса сказала:

– Мне кажется, дальше идти не стоит. Мне не хотелось бы узнать, на каком расстоянии действуют пауки.

Тайри остановилась.

– Мне нравится твоя новая прическа, – сказала она.

– Спасибо. – Сасса сомневалась, хорош ли ее новый гребень из волос. Он требовал ежедневно столько ухода, сколько ее прежним волосам не доставалось и за месяц.

– Что случилось с Гартом, Сасса? – Тайри была очень серьезна. – Я хочу, чтобы ты рассказала мне в точности все, что знаешь.

Сасса припомнила тот день. Она увидела, как Гарт держит Финнбоги над головой, собираясь сбросить с утеса.

– Ты же и сама все уже знаешь, Тайри. После того, как на нас напали на дальнем берегу Матери Вод и Гарт спас нас, Волк попросил меня отправится за ним и Финнбоги, когда они погнались за четырьмя последними уцелевшими скрелингами.

– Зачем?

– Наверное, он подумал, что я пригожусь. У меня же лук. Ты лежала без сознания, сам он был ранен, а Кифа, Бьярни и Эрика тогда не было с нами.

– Ладно, что дальше?

– Я выбежала на поляну, когда последний из уцелевших скрелингов кинулся на Гарта, обхватил его за пояс и вместе с ним упал с утеса. Никто из них не выжил после падения.

– А остальные трое скрелингов?

– Двое были мертвы, третий смертельно ранен и умирал. Гарт с Финнбоги – на самом деле, как мне кажется, только Гарт – уже расправились с ними.

– А что делал Финнбоги, когда Гарта столкнули с утеса?

– Этого я не видела. Финнбоги потом рассказывал мне, что сражался с одним скрелингом, Гарт – с другим. Когда Гарт прикончил своего, тот скрелинг, который дрался с Финнбоги, оттолкнул его и набросился на Гарта.

– Именно так и было на самом деле?

Сасса вспомнила, как она прицелилась и выпустила стрелу. Она вспомнила то удовлетворение, смешанное со стыдом, какое ощутила, когда стрела вонзилась в затылок Гарта. Она вспомнила его лицо после того, как он, сведя глаза к носу, смотрел на стрелу, торчавшую у него изо рта, словно язык гротескной лягушки.

– Я уже рассказала тебе все, что видела, Тайри. Гарт умер героем.

– Гм, – отозвалась Тайри.

Глава двенадцатая

Мокрые головы

Когда на следующий день Равнинный Бродяга возобновил свое движение на запад, Ситси Пустельга решила, что пора уже что-то делать с дурным настроением Софи Торнадо. Она подошла к ней.

– Привет, Софи! – защебетала она.

Софи в ответ бросила на нее такой мрачный взгляд, что Ситси без дальнейших рассуждений метнулась на противоположную сторону палубы и снова принялась глядеть на прерию вместе с Паломой Антилопой, Сассой Губожуйкой, Тайри Древоног, Бодил Гусыней и Кифом Берсеркером.

Медведь с медведицей и медвежонком убрались с пути Равнинного Бродяги. Киф рассказал сказку о девочке, заблудившейся в лесу, которая воровала еду у семейства медведей.

Пусть они неумолимо движутся к собственной смерти, но пауки на шее настолько действенное средство, что они вполне могут наслаждаться этим движением, думала Ситси Пустельга. Не то чтобы она вела себя совсем беззаботно, она тратила часы на размышления, как же можно избавиться от пауков, но в голову ничего не приходило. И она вряд ли сможет объединить усилия с Софи, если Софи с ней не разговаривает. Так почему бы просто не посидеть и не послушать байку одноухого и одноглазого человека с дальнего берега Бурного Соленого Моря?

Йоки Чоппа уменьшил повязки Кифа до одиночного бинта, прикрывавшего отсутствующий глаз и ухо и не мешавшего смотреть и слышать оставшимися. Очевидно, раны заживали, и на удивление хорошо. Его светлые волосы, которые он срезал под корень, чтобы обмануть оуслу, немного отросли и топорщились под бинтом, словно оперенье у птенца, но голова была болезненно-белого цвета.

Несмотря на жуткий вид, этот человек племени вута, кажется, не держал