Тень ворона - Анастасия Дёмина

Воробушек с опаской глянул на него исподлобья, но что-то в лице Ивана заставило его расслабить плечи.

– Ты тоже прости, – сказал он, смущенно потирая правое плечо. – Я правда не хотел этого делать…

– Но должен был, – договорил Иван, кивая. – Все хорошо, что хорошо кончается. Мир? – протянул он ему руку.

Воробушек просиял:

– Мир!

Они схватили друг друга за запястья, и рыжий мальчик довольно зарделся от воинского пожатия.

– Но ты теперь, получается, один из нас! – выпалил он, когда они двинулись в сторону избы. – Мой Старейшина сказал, что ты будешь жить с нами! Еще он сказал завтра привести тебя в дружинный лагерь, чтобы ты показал, что умеешь.

Иван поморщился, потирая грудь. Заметив это, Воробушек сочувственно спросил:

– Сильно он тебя копытами?

– В стойло напротив отбросил, – не стал лукавить Иван. – Хорошо, что я в сено влетел, а не в стену.

– Да уж! – округлил глаза Воробушек. – Но тебе еще повезло, что Булат добряк по натуре, так-то велесских коней, выбравших себе всадников-ратников, учат убивать противников в бою с одного удара.

Иван неуютно сглотнул и покосился в сторону конюшни.

– Я тебе дам мази целебной. До утра, конечно, не пройдет, но с ней все быстрее заживает, – пообещал Воробушек. А заметив взгляд Ивана, понизил голос: – А от Коли пока держись подальше. Он за Булата и сам умрет и никого не пожалеет, поэтому сейчас и слушать тебя не станет. Дай ему остыть.

– Я просто… – начал Иван, снова поворачиваясь к избе, но оборвал себя, встретившись глазами с Леней.

Тот, как оказалось, остановился у крыльца и переводил пристальный взгляд между Иваном и Воробушком, и, если Ивану это не почудилось, выражение лица у него было одобрительное. Воробушек, тоже заметив юного орла, метнулся к нему.

– Леня! Почему все так странно себя вели? О ком говорил Иван? Почему Старейшина Колояр так испугался?

Леня, разом помрачнев, досадливо крякнул и зашел в избу, но Воробушка это не смутило, и он, не сбавляя скорости, порхнул следом за ним в сени.

От следующего его вопроса у Ивана екнуло сердце.

– Это как-то связано с его изгнанным учеником?

Ноги Ивана будто сами собой понесли его в избу.

Леня стоял у стола с насупленным видом, скрестив на груди руки, а Воробушек наскакивал на него совсем как настырная и бесстрашная пичужка:

– Рассказывай! Ты точно все знаешь, я по глазам вижу! Я тогда еще маленьким был, помню лишь, что случилось что-то плохое, и папка нас целую седмицу со двора не пускал, и все взрослые ходили напуганные. А потом вдруг успокоились, но никто нам толком так ничего и не рассказал.

– Потому что детям знать о таком не положено, – прогудел Леня.

– Я уже не ребенок! – воскликнул Воробушек и ткнул пальцем в замершего на пороге Ивана. – А он имеет право знать, если речь правда об ученике Старейшины Колояра!

Уголок рта Лени приподнялся.

– Ну, с первым я бы поспорил, – хмыкнул он. Не обращая внимания на возмущенное квохтанье Воробушка, он, посерьезнев, глянул на Ивана и потер ладонью губы. – Но да ладно…

Отодвинув стул, он грузно опустился на него и взмахом руки предложил умолкшему Воробушку и Ивану присоединиться. Когда те сели по бокам от него, Леня припечатал каждого из них суровым, не терпящим возражений взглядом:

– То, что я расскажу, не должно покинуть эти стены, вам ясно?

Они кивнули.

Леня тяжело вздохнул.

– Жаль, Саввы нет, он куда больше моего знает. Они с Роней – так звали Вороненка – были ровесниками.

– Они дружили? – спросил Воробушек, наклоняясь вперед, будто боялся упустить хотя бы слово.

– Нет, – сказал, как обрубил, Леня. – Точно нет. Ты знаешь, какой Савва, – со значением посмотрел он на Воробушка. И пояснил для Ивана: – Трудно найти человека добрее, чем он. Он все для тебя сделает, последнее отдаст. Совы этим отличаются, не только умом, но и добрым, чутким сердцем. Но Роня…

Он сокрушенно покачал головой.

– Мне было двенадцать, когда Старейшина Буеслав привел меня в Птичий дом. Савве и Роне тогда было по шестнадцать. Мама Рони умерла в родах, а отец так тосковал по ней, что ушел на дальнюю заставу и там сгинул. Роню воспитывала родня, пока Старейшина Колояр его не заприметил. – Леня с легкой грустью улыбнулся. – Я был так счастлив и горд, что меня отобрали в ученики, так хотел подружиться с новыми братьями, что я ушам своим не поверил, когда Савва отвел меня в сторонку и попросил быть с Роней осторожным и не верить ему.

– Савва так сказал?! – вытаращил глаза Воробушек.

– Сказал, – кивнул Леня, – и затем повторял еще не раз, потому что я по глупости не внял, наоборот – даже злился на него поначалу, как он мог так говорить о нашем брате! И Роня был ко мне добр, показывал, как биться на ятаганах…

При слове «ятаган» Иван невольно вздрогнул.

– Ятаганы – традиционное оружие воронов, как копье – традиционное оружие соколов, а меч – орлов, – внимательно наблюдая за его реакцией, пояснил Леня. – А самые умелые вороны предпочитают сражаться… двумя ятаганами.

Иван разомкнул пересохшие губы и заставил себя спросить:

– Этот Роня… тоже сражался двумя ятаганами?

Леня помрачнел, правильно истолковав причину его вопроса, и подтвердил:

– Старейшины воронов все владеют боем на двух ятаганах. – Он вернулся к рассказу: – Но, хотя у меня душа не лежала прислушиваться к словам Саввы, со временем я уже не мог отрицать, что в них было зерно истины. Роня… В нем было что-то… Темное. Все вороны от природы тихие и замкнутые, предпочитают держаться сами по себе и не любят большие скопления народа, поэтому их с детства тормошат, чтобы они заводили друзей, общались, пробовали себя в разных занятиях и потехах, и тогда они по-настоящему раскрываются. Нет более верного друга и соратника, чем ворон, – с чувством произнес он, глядя Ивану в глаза. – Они никогда не возглавят войско, это не в их натуре, но за своего царя и воеводу, за тех, кому преданы, пойдут хоть на край света, хоть на верную смерть. И придумают, как ее обмануть и победить даже в неравной схватке, потому что они не только прирожденные воины, но и невероятно умны.

– Я в детстве боялся Старейшину Колояра, – тихо признался Воробушек.

Леня добродушно фыркнул.

– Потому что от его глаз ничего не скроется, с ним не забалуешь. Но если бы меня спросили, кто из Старейшин сильнее всех ратует за наш народ, я бы назвал Колояра. – Он покачал головой: – Поэтому, наверное,