Тень ворона - Анастасия Дёмина

Роня так долго оставался безнаказанным, никто попросту и помыслить не мог, что он способен на нечто подобное. Сам Колояр, как мне кажется, до конца не верил. Пока не стало слишком поздно…

Он замолчал, заплутав в воспоминаниях.

– Так… что Савва чувствовал такого в Роне? – робко спросил Воробушек.

– Я не знаю, что чувствовал он, – ответил Леня. – Но когда я наконец начал прислушиваться к своему нутру… – Он не сразу подобрал слова. – Когда мы с Роней оставались наедине… у меня начинало свербить между лопатками, будто позади кто-то стоит и сейчас всадит мне нож в спину. Я долго убеждал себя, что мне просто чудится, потому что в городе от Рони ничем таким не веяло, но сейчас понимаю, что это потому, что на людях он держал себя в узде, боялся, что Старейшины или кто еще из взрослых что-то не то заметят, а здесь, в избе, со мной и Саввой, давал себе волю. Я, глупый, радовался, что терпеть это дурное ощущение приходилось не так часто: Роня почти все свободное от ученья время проводил в лесу, вороном, даже ночевал там.

– Но мне Старейшина Деян запрещает так долго воробьем быть, – удивился Воробушек.

– Это из-за Рони пошло, – пояснил Леня. – Уже когда пыль улеглась и Старейшины стали разбираться, как все так вышло, и узнали, что Роня обычно по полдня, а то и дольше проводил вороном, они решили на всякий случай ввести правило, что никому из способных обращаться нельзя пребывать в птичьем обличье дольше четырех часов в день, за исключением особых обстоятельств. Они опасаются, что в противном случае мы можем постепенно растерять нашу человечность.

– Но ты в это не веришь? – спросил Иван.

Леня покачал головой:

– Нет, я думаю, что дело не в том, что Роня стал таким по какой-то причине, в нем что-то было сломано от рождения. А его любовь обращаться вороном была не более чем одним из знаков, что мы все упустили из виду. А их, оглядываясь назад, было немало…

Вздохнув, он продолжил:

– Еще до того как меня привели в Птичий дом, по городу гуляли слухи о таинственном воришке, орудующем втихую, не оставляя следов. Самое странное было, что воровал он без всякого разбору, в одну ночь мог дорогой серебряный гребень с каменьями стащить, в другую – вырезанную наспех корявую деревянную лошадку. Происходило это достаточно редко, чтобы люди успевали позлиться, погоревать да махнуть рукой и забыть, особенно если пропадала какая-нибудь безделица, поэтому и поиски велись спустя рукава. Даже когда из дома одного из Старейшин стянули волшебный клубок, шума почти не было, хотя дружинники обшарили весь город и окрестности. Куда больше всех взволновало, когда в лесу начали находить убитых животных. Не съеденных, а именно растерзанных, жестоко и бессмысленно.

Воробушек сосредоточенно нахмурил лоб:

– Это поэтому нам в детстве папка какое-то время запрещал одним в лес ходить?..

– В лес вообще какое-то время никого не пускали после того, как там стали находить убитых птиц, – со значением произнес Леня, и Воробушек громко ахнул.

Иван не сразу понял, что в этом было такого на фоне уже убитых животных, но затем догадался, что для птичьего народа убийство птиц, пожалуй, действительно выходило за рамки понимания.

– И этого Роню что, никто не подозревал? – не поверил он.

Леня развел руками.

– Не скажу, что совсем не подозревали. Не больше других. Скорее, никому не хотелось верить, что кто-то из наших людей способен на подобное, как и указывать на кого-то пальцем, чтобы потом оказалось, что обвинили невиновного. А Роня вел себя очень осторожно, особенно после нагоняя, что устроил ему Старейшина Колояр на осенних игрищах: Роня тогда серьезно ранил нескольких ребят. Это списали на неопытность и мальчишескую горячность, но Роне и до того много раз делали замечания, что он не знал меры в дружеских поединках, продолжал бить, даже когда соперник просил пощады, будто совсем не знал жалости или… – Он помялся. – Или его радовала чужая боль.

Воробушек гулко сглотнул. Иван скрипнул зубами, но смолчал.

Леня потер лицо ладонями, оттягивая необходимость приступить к самой неприятной части рассказа.

– Четыре года назад нас в Птичьем доме все еще было трое. Воробушку, – кивнул он на рыжего мальчика, – было только одиннадцать, Коле – тринадцать, и его уже приметили в ученики, но Старейшине Ратигору пришлось на полгода уехать по царскому приказу на север, поэтому Коля до его возвращения ближе к зиме продолжал жить в отчем доме. Я сказал, что нас было трое, – поправил он себя, – но Роня к тому моменту почти перестал здесь появляться, так что мы с Саввой жили, по сути, вдвоем. Им с Роней было уже по девятнадцать, до Посвящения рукой подать, и Савва, как мне кажется, несмотря на все свое неприятие Рони, убедил себя дождаться вердикта Чудесного хранилища, правда ли он так ужасен, как подсказывало Савве чутье, или он зря его оговаривал. – Леня горько усмехнулся. – И за это, боюсь, он будет корить себя до конца своих дней не меньше Старейшины Колояра.

Вздохнув, он спросил Воробушка:

– Помнишь соколицу Летеницу?

Тот нахмурился:

– Конечно, помню! Но при чем тут она, она же утонула в озере… – Оборвав себя на полуслове, он в ужасе округлил глаза, и с его лица сошла вся краска.

Леня перевел взгляд на Ивана и пояснил:

– Летенице было семнадцать, красавица, каких поискать, еще и умница, на лекаря училась, а пела так, что ей в предки в шутку соловьев записывали. Никто не знал, что Роня положил на нее глаз, он со всеми был одинаково дружелюбен, но уже потом мы поняли, что у него совсем не было друзей, одни говорили, что он дружил с таким-то, а тот отнекивался и кивал на другого, и так по цепочке без конца. К Летенице многие сватались, но ни ее родители, ни подружки никогда не видели, чтобы Роня к ней подходил, что-то дарил. Возможно, у него и не было никаких особых чувств к ней, просто ей не посчастливилось оказаться не в том месте не в то время.

Он снова посмотрел на Воробушка:

– Что вам взрослые тогда сказали? Что она утонула?

Тот медленно кивнул:

– Что она гуляла вечером одна у озера, оскользнулась, упала в воду и ударилась головой о камни.

Леня поморщился.

– Старейшины не хотели никого пугать, хотя, конечно, многие догадывались, слухи разные ходили, но, к чести знающих, все постарались их замять, потому что правда была слишком страшной. Летеницу нашли в озере – да, но попала она туда не