Устремленная в небо. Непокорные - Брендон Сандерсон

– Договорились, – сказал он.

А потом снял крышку с подноса, показывая следующее блюдо.

Стейк.

Он добыл для нас стейк.

Я читала о них. В бытность пилотом мне доводилось пробовать свинину, хотя в летной школе белки появлялись большей частью в виде курятины или сои. Я была хорошо знакома со вкусом крысы, но никогда не пробовала настоящий стейк.

– Скад! – вырвалось у меня. – Сколько это стоило?

– Ты спасла целую планету, – сказал он. – Дважды. Какая разница, сколько это стоило?

– Где ты вообще его раздобыл?

– На Вечнобереге есть коровы, – сказал он. – А мне всегда хотелось попробовать стейк.

Я ткнула вилкой в коричневый кусок мяса, потом разрезала его. Скад, оно кровоточит!

– Он не прожарен!

– Киценские повара сказали, что именно так и должно быть, – сказал Йорген. – Они были… очень настойчивы в этом вопросе.

Хм. Я откусила кусочек и нашла его, как ни странно, мягким. Я предполагала, что стейк – это еда воинов, но привыкла считать, что мясо должно быть жилистым и жестким. Воин должен питаться чем-то таким. А не этим мягким, тающим во рту мясом-подушкой.

Я ничего не стала говорить – Йорген явно не пожалел усилий, чтобы добыть это блюдо. Я отложила в сторону свое беспокойство, поставила свой стул рядом со стулом Йоргена, а свою тарелку – рядом с его тарелкой. Хотела сидеть бок о бок с ним, а не поодаль.

Из-за того что мы сидели так близко друг к другу, нам стало трудно резать стейки, но я не отступала. Я заявила права на этот конкретный склон холма и собиралась защищать его до конца. Я хотела быть рядом с Йоргеном здесь и сейчас. Несмотря на все неудобства.

Йорген посмотрел на меня, потом разрезал свой стейк на мелкие кусочки. Сперва это показалось мне странным, но потом он отложил нож, оставив в правой руке вилку, а левой обнял меня. Его тепло, его мышцы, плотно прижатые к моим. Да, неудобно. Есть стало сложнее, но я не стала бы ничего менять.

– Это самое романтичное, что случалось в моей жизни, – сказала я.

– И в моей, – произнес он и поморщился. – Не то чтобы у нас был большой выбор…

– Ой, да ладно. – Я прижалась к его груди; трапеза была забыта. – Когда я напала на тебя в летной школе, это не было романтично?

– Ты слегка преувеличиваешь, – сказал он. – К тому моменту ты уже устроила так, что я нарушил протокол и позволил тебе стащить ускоритель для М-Бота.

– А когда я появилась в виде призрака в твоей ванной, это было романтично, так ведь?

– Почему ты приводишь примеры того, как я был смущен, или унижен, или подвергнут издевательствам?

Я сильнее прижалась к нему, едва не столкнув его со стула.

– А это? Сейчас ты смущен, унижен или подвергаешься издевательствам?

– Не думаю, – сказал он. – Но чем бы это ни было… хочу побольше.

Я улыбнулась, гадая, что будет дальше. Он станет носить меня на руках? Никогда не понимала этого выражения. Хотелось бы этого только в одной ситуации: если бы я истекала кровью, а он романтично транспортировал меня к врачу. Я перестала прижиматься и пересела к нему на колени, лицом к лицу, положив руки на его плечи. Наши носы почти соприкасались.

Он нерешительно обнял меня. Пожалуй, мне понравилось быть очарованной. Его объятия стали крепче. И я почувствовала себя в безопасности: что бы жизнь ни преподнесла нам, один из нас справится с проблемой. Либо я выстрелю этой проблеме в голову, либо он обмотает ее уставами и инструкциями так, что она перестанет понимать, где верх, а где низ. И тогда я выстрелю ей в голову.

Я чувствовала себя ужасно неловко. Это и есть соблазнение? Я была смущена. Почему в историях никто никогда не смущается? И все равно мне понравилось.

И, звезды, если бы я могла застыть во времени, то выбрала бы мгновение, когда я, набравшись смелости, наклонилась вперед и поцеловала его. Настоящий поцелуй, такой, каким я всегда его представляла. Не быстрый поцелуй в столовой. Глубокий, полный, долгий, слияние двух «я», нашего дыхания, нашего тепла, наших душ.

Я отстранилась и улыбнулась.

Йорген кашлянул.

– Э-э… и что теперь? – спросил он. – Я не… э-э… Я имею в виду…

– Чуть быстрее, чем надо? – спросила я.

– Чуть быстрее, – согласился он.

– Тогда давай просто посидим вот так, – предложила я. – Еще немного, прежде чем закончим ужинать.

Он улыбнулся:

– Прости, что я такой странный в последнее время.

– Это ты странный? – спросила я, сидя у него на коленях. – Йорген, это у меня в душе сидит делвер.

– Да, но от тебя чего-то такого и ждут.

– Ждут?

– Конечно. По сути, это главное в тебе – ты творишь что-то неожиданное, что-то невероятное. Мне же полагается быть прямолинейным и стабильным.

Он скривился. Его ладони по-прежнему лежали на моих боках, а пальцы – на спине, кроме больших: они поглаживали мои ребра и медленно поднимались вверх, отчего я все сильнее заливалась краской.

«Пожалуйста. Еще, еще».

Но это не могло продолжаться бесконечно. Мне было трудно и дальше делать вид, что я подхожу ему. Что я не разнесу все это и не причиню Йоргену боль, что его чувства не пострадают от неизбежного взрыва. Он просил притвориться на время трапезы, и я выполнила его просьбу. Но это перестало быть для меня реальностью. Ведь я превратилась в оружие.

Как только реальность снова заявила о себе, я невольно вспомнила, что сделала на Луне. Вспомнила, как плохо контролировала себя. Вспомнила, что я, с большой вероятностью, причиню ему боль.

Моя душа завибрировала, когда я подумала об этом. О том, что произойдет, если я начну телепортировать не случайные предметы, оказавшиеся рядом, а людей.

Кроме того, Йорген был всецело поглощен своими обязанностями. Я не хотела побуждать его идти дальше. Я сама не была уверена, хочу ли пойти дальше.

Поэтому я слезла с его колен и вернулась на стул. Йорген обнял меня и вздохнул. Чувство неловкости как будто ослабло. Я прижалась к нему. Я была как слизень в перевязи. В кобуре. Не важно в чем.

– Как мы оказались здесь? – прошептал он чуть погодя. – Ты понимаешь, что Вселенная, вся целиком, зависит от моего решения? Я не знаю, что делать. Почему все думают, будто я знаю, что делать?

– Потому, – сказала я, ткнув его в бок, – что я уверена: ты единственный в