Устремленная в небо. Непокорные - Брендон Сандерсон

«Это нормально – иногда грустить, – сказал М-Бот Чету. – Это часть жизни».

Чет послал в ответ мысль о том, что он учится, но делверы не верят, что учиться или меняться – это хорошо. В том-то и проблема.

Я старалась не обращать внимания на полноценный разговор между моей душой и духом моего мертвого истребителя. Скад, до чего странной была моя жизнь! По крайней мере, красться стало легче – теперь, когда я могла совершать гиперпрыжок по своему желанию. Услышав, что позади меня кто-то идет, я прыгнула в другой коридор и прижалась к холодной стальной стене.

До того как я побывала в «нигде», мне приходилось давать в уме конкретные указания, чтобы совершить гиперпрыжок в определенную точку. После возвращения это уже не было проблемой. Конечно, мне все еще были нужны координаты или образ места, чтобы попасть куда-нибудь, но я училась делать большую часть этого инстинктивно.

Не знаю, была ли эта свежеприобретенная способность связана с делвером в моей душе или стала результатом практики – знакомства со способностями, которое я приобрела благодаря упорной работе в «нигде». Независимо от причины, с того места, где я стояла, теперь можно было заглянуть на летную палубу. Там было пусто – почти все уже спали, – так что я проскочила мимо стены и направилась к своему кораблю.

Как ни странно, нашу жизнь все еще определял суточный цикл, хотя между днем и ночью не было особой разницы. До сих пор я жила на Россыпи (планете, не видевшей солнца), на Звездовиде (космической платформе вдали от звезд) и в «нигде» (где время почти не шло). И все же я считала нынешнее время «ночью». Как и все остальные. Это заложено в человеческую физиологию.

Я начала готовить свой звездолет к отбытию.

Я могла сделать все сама, разве что не сумела бы открыть двери полетной палубы, но все-таки мне предстоял гиперпрыжок. Поэтому я проверила показания внешних топливных датчиков, дважды просмотрела журнал технического обслуживания, затем отодвинула лестницу и поднялась наверх, открыв кабину снаружи.

Но внутри кто-то сидел. И та, что сидела там, вязала.

– Бабуля? – сказала я, совершенно сбитая с толку.

В пожилой женщине было что-то земляное. Как в упрямом камне или в крепком старом пучке лишайника, растущем на одном месте сотни лет. На полетной палубе было темно, но для слепого человека вроде Бабули это не имело значения. Она всегда обладала уникальной возможностью воспринимать мир вокруг себя независимо от зрения – признак того, что ее цитонические способности развивались. Был и другой признак: вероятно, она оказалась в кабине, совершив гиперпрыжок.

– А, Спенса, – сказала она. – Ты не торопишься. Проверяла, готов ли корабль к вылету?

– Бабуля, что ты здесь делаешь?

– Вяжу.

Я спроецировала на нее раздражение, и она рассмеялась.

– Ты никогда не приходишь в гости, – сказала она. – Бабушки всегда так говорят. Как будто у нас нет ног и мы не можем сами пойти в гости. Вот я и решила прийти.

– Другого времени не нашлось?

– Думаешь, ты так хорошо отточила свои способности? – сказала Бабуля. – Такая необыкновенная, такая взрослая! Что ж, я слушаю звезды с тех пор, как была младше тебя, девочка. И знаю, когда у моей внучки выдается тяжелый день.

Она указала на пряжу, давая понять, что нужно подать ей еще.

– Тяжелый день? – пробормотала я.

– Неделя. Месяц. Год. Жизнь. – Бабуля указала еще энергичнее. – Давай сюда синюю. Способности не дают различать цвета.

Я вздохнула, наклонилась в кабину и размотала для нее пряжу.

– Итак, – сказала она. – Уходишь одна. Опять.

– Раньше это всегда срабатывало.

– Раньше у тебя не было выбора.

– Бабуля, у меня нет времени.

– Нет времени на семью? – спросила она. – Мать воспитывала тебя по-другому, девочка. Еще пряжу, пожалуйста.

Я повиновалась, подавив вздох. Бабуля будет готова, когда будет готова. Я лишь надеялась, что меня не обнаружат, пока она не скажет все, что решила сказать.

Она просто продолжила вязать. С раздражающим спокойствием, постукивая спицами.

– Откуда ты узнала, что я собираюсь сделать? – спросила я наконец.

– У меня есть помощник внутри.

– Внутри чего?

– Твоей головы.

«Извини, – сказал М-Бот. – Но на тебя в последнее время так давили… И я отправился за советом».

Я тихо зарычала. Меня предал мой верный скакун?

– Прекрати, – сказала Бабуля, постучав костяшками пальцев по моим костяшкам. – Я учила тебя быть смелой воительницей, а не чихуахуа.

– Что еще за чи?..

«О! Это такая собака, – сказал М-Бот. – Маленькая, но очень большая внутри! Как я! Ой… Хм. Может, ты не хочешь сейчас слышать меня. Я это чувствую. Я просто спрячусь тут…»

Бабушка все вязала и вязала. Казалось, она не собирается двигаться, пока я не заговорю.

– Мне нужно это сделать, – сказала я. – У меня есть план, и он сработает. Йоргену не придется приказывать другим сделать кое-что похуже.

– Он славный мальчик, – сказала Бабуля. – Подходит тебе, как рукоять, уравновешивающая меч. И хлеб у него вкусный. Он следует инструкциям прилежнее, чем кое-кто другой.

– Я отправляюсь на задание, чтобы помочь ему. И всем нам.

– Что ж, я не сомневаюсь в твоем сердце, внучка. И в твоих достижениях. Я бы не доверила нашу безопасность никому, кроме тебя.

– Отлично, – сказала я. – Тогда почему преграждаешь мне путь?

– Мне просто нравится сидеть в кабине.

– Бабуля…

Она хитро улыбнулась, продолжая вязать.

– Что ты вяжешь? – спросила я.

– Чехол на сиденье, – сказала она. – Звездолеты такие утилитарные, такие холодные. Им нужен уют. Нужны цветочные узоры.

– Ты хотя бы заготовила историю, которую я должна выслушать?

– Нет, – сказала она. – Ты знаешь все до одной.

– Уверена? – спросила я. – Я надеялась, что в одной из них героиня зажарила своего верного коня и съела его в наказание за болтовню.

В отместку я получила еще один удар по тыльной стороне кисти. Не болезненный, просто резкий.

– Обращайся со своим скакуном уважительно, – сказала Бабуля. – Даже если он болтун. Рыцарский конь всегда будет рядом, чтобы помочь героине в минуту слабости.

– Хорошо, – сказала я. – Но раз ты не собираешься рассказывать мне историю и раз мы обе согласны, что выбранный мною путь – самый лучший, почему ты все еще сидишь на моем месте?

Бабуля улыбнулась и подняла голову, закрыв молочно-белые глаза:

– Ты все еще находишь время, чтобы слушать звезды, как я тебя учила?

– В последнее время слушать нечего, – сказала я. – На нашей орбите больше нет креллов, пытающихся воевать с нами. Все, что я слышала, – их цитонические сообщения.

Бабуля так и сидела со вскинутой головой и закрытыми глазами. Раздраженно вздохнув, я сделала так, как она